Книга Опрокинутый в жизнь, страница 74 – Алексей Небоходов

— Дима Оборотов, — начал Протасов. — Тридцать один год. Автомеханик. Пьёт сейчас больше обычного.

— Отношения с жертвами? — голос Сомова прозвучал ровно, по-деловому.

— Знал обеих. С Ольгой знаком особенно хорошо — она часто делала ему уколы от радикулита.

Сомов кивнул, будто отметил что-то для себя. Взгляд его переместился на Ваню, который рассказывал сейчас что-то смешное и сопровождал каждое слово широким взмахом рук.

— Этот говорит слишком громко, — заметил Сомов. — Заполняет пространство звуком, чтобы никто не заметил пустоты.

— Иван Соколов. Двадцать девять лет. Бармен в «Маяке». Местный шутник, — Протасов и сам не заметил, как на губах у него появилась улыбка. — Помню, как он в школе

— Не отвлекайтесь, — мягко прервал его Сомов. — Отношения с жертвами?

Улыбка с лица Протасова исчезла мгновенно.

— Зину он почти не знал. Ольга была подругой его девушки — Наташи.

Рядом с ним сидела Наташа — ухоженная, с уверенной осанкой и высокомерным поворотом головы. Её рука то и дело касалась плеча Вани, словно проверяя, на месте ли он.

— А этот почти не разговаривает, — Сомов кивнул в сторону Коли, который сидел и обнимал Свету. — Все семейные психопаты такие — сидят в уголке, молчат, наблюдают, а когда взрываются, соседи говорят: «Он был таким тихим, никто не мог и подумать…»

Протасов поморщился. Ему не нравилось, как легко Сомов вешал на людей ярлыки.

— Николай Савин. Двадцать восемь лет. Работает на почте. Вы правы, он всегда был молчаливым. Но не думаю, что это

— Дело не в том, что он молчит, — перебил Сомов. — Дело в том, как он смотрит. Видите? Скользит взглядом по всем, но ни на ком не задерживается. Будто всё происходящее его не касается.

Протасов всмотрелся внимательнее. Коля и правда смотрел отстранённо. Только когда Света шептала ему что-то на ухо, лицо его на мгновение оживало. Изредка он кивал, но в движениях его была странная механичность, словно кивал не он, а кто-то за него.

— С жертвами?.. — Сомов спросил, не глядя на Протасова.

— Ольга делала его бабушке уколы от давления. Зина не уверен. Возможно, когда-то пересекались.

Сомов перевёл глаза на Петю — самого молодого в компании. Петя слушал Ваню, и каждая эмоция проступала у него на лице так явно, что казалась преувеличенной, почти театральной.

— А вот этот ведёт себя так, словно хочет показаться дебилом, — сказал Сомов, и в голосе у него впервые проступил интерес. — Но такая открытость может быть идеальной маской.

— Петя? — Протасов даже повернулся к Сомову, не веря своим ушам.

Сомов вынул леденец изо рта, положил на обёртку, аккуратно завернул края. Пальцы его двигались методично, без спешки.

— Синдром Дауна не делает человека неспособным к насилию, — произнёс он, не поднимая глаз. — Статистика показывает обратное. Кстати, заметили его глаза? Правое веко нависает сильнее.

— Ольга лечила его в неврологии. Они были друзьями, наверное, — сказал Протасов. — Она всегда была к нему добра. Зину он знал по дому — жили в одном подъезде.

Сомов кивнул и посмотрел на последнего — на Сергея, который держал спину неестественно прямо, как на построении.

— А этот держится с неестественной ровностью, — заметил Сомов. — Слишком контролирует себя. Видите, как напряжены у него плечи? Он единственный, кто сидит так, будто знает, что за ним наблюдают.