Книга Опрокинутый в жизнь, страница 72 – Алексей Небоходов

Но сейчас, глядя на смеющегося Петю, на огонь, на друзей вокруг, Кира чувствовала себя в безопасности. Здесь, среди этих людей, никто и ничто не могло им навредить — так ей казалось, и она ещё не знала, насколько ошибалась в тот вечер.

— Ей бы очень понравился такой вечер, — вдруг сказала Мила и посмотрела на пустое место рядом с собой.

Сказано было тихо, но услышали все — разговоры смолкли, даже треск костра словно стал глуше и отдалённее.

— Да, — Коля кивнул, не поднимая глаз. — Ольга любила костры на пляже. Говорила, что огонь — это жизнь в чистом виде.

Мила провела рукой по пустому месту на песке. Стаканчик, поставленный ею раньше, отражал пламя — полный до краёв, никем не тронутый.

— Помните, как она учила нас названиям созвездий? — Света подняла глаза к ночному небу. — У неё в телефоне было специальное приложение для этого.

— Да, но она всё равно всё путала, — слабо улыбнулся Дима. — Называла Орион Осирисом.

— А потом говорила, что древние египтяне их тоже путали, так что она в хорошей компании, — добавила Маша, и все негромко засмеялись — без веселья, тихо и тепло, как смеются над своими.

Петя перестал смеяться и теперь смотрел на пустое место задумчиво. Он не плакал — слёз не осталось после того вечера, когда он нашёл мать, — но лицо у него стало печальным и словно постарело на несколько лет.

— Она делала уколы нестрашно, — сказал он вдруг. — И всегда говорила, что принесёт леденец, если я не буду плакать. И приносила. Даже когда я плакал.

Кира взяла Петю за руку и сжала пальцы — не утешала, просто давала понять, что она рядом и никуда не денется. Петя благодарно кивнул, не отрывая взгляда от огня.

Ваня, чтобы разрядить атмосферу, снова взял гитару. Пальцы забегали по струнам, наигрывая простую светло-грустную мелодию, и он начал негромко напевать без слов то, что в эту минуту чувствовали все вокруг костра.

— А знаете, что бы Ольга сказала — начал он и вдруг осёкся. Лицо его дёрнулось, гитара издала диссонансный звук. — Простите. Я не хотел

Мила поднялась, подошла к Ване и молча взяла его за руку — не утешала словами, которых не существовало, просто давала понять, что понимает, и что все понимают.

— Нормально, Вань, — тихо сказала она. — Мы все так делаем. Начинаем фразы с «а помнишь», «а знаешь», а потом понимаем

Она не закончила, и заканчивать было не нужно.

Бутылка, из которой разливала Мила, опустела. Дима резко встал, подошёл к сумке, лежавшей в стороне от костра, и достал ещё одну. Молча открыл, налил себе полный стаканчик и выпил залпом, запрокинув голову. По шее прошла судорога, но Дима не поморщился.

— Дим, хватит, — Маша встала и попыталась забрать у него стаканчик. — Завтра работать.

— Я — Дима не поднял глаз, только сжал стаканчик крепче. Плечи у него опустились. Он выдохнул, долго и прерывисто. — Просто дай мне минуту, ладно?

Маша открыла рот, чтобы возразить, но потом просто села рядом, плечом к плечу. Не стала мешать, когда Дима опять наполнил стакан, только положила голову ему на плечо, как незадолго до того Света Коле.

— Знаете, — заговорил вдруг Сергей, и все повернулись к нему, — мы слишком много говорим о смерти и слишком мало о жизни.

Он достал из кармана фляжку, открутил крышку и сделал глоток.

— За жизнь, — сказал, поднимая фляжку. — За тех, кто жив. За нас!