Книга Опрокинутый в жизнь, страница 43 – Алексей Небоходов

Сергей сидел неподвижно, обычно уверенное его лицо осело, потеряло привычную твёрдость. Смотрел на экран, где уже шёл другой сюжет, но глаза ничего не видели. Потом перевёл взгляд на плачущую Милу и с трудом сглотнул.

— Это… это же не может быть правдой, — голос Сергея звучал глухо, незнакомо. — Позавчера видел Ольгу. Улыбалась.

Тишина за столом становилась всё плотнее. И особенно громко прозвучал голос Маши, когда она наконец заговорила:

— Это уже второе убийство за месяц.

Никто не ответил, но все поняли, что она имела в виду. Зина, потом Ольга — две молодые женщины, убитые с особой жестокостью, два горя для маленького города, привыкшего к размеренной жизни.

Петя почувствовал, как наворачиваются слёзы. Он плохо понимал смерть — для него это было абстрактное понятие, с которым разум не справлялся. Но он понимал отсутствие — то, что Ольги, которая всегда была рядом с Милой, никогда больше не будет. И это «никогда» было таким огромным, что не помещалось в сознании.

— Ты же лежал у неё в больнице недавно, — вдруг сказала Света, глядя на Петю. — В неврологии. С головными болями.

Петя кивнул, вспоминая две недели в больнице. Постоянные мигрени, от которых не помогали обычные таблетки, вынудили мать положить его на обследование. Ольга была медсестрой — спокойная, с умелыми руками, которые не причиняли боли, даже когда ставили капельницу.

— Она всегда говорила, что делать, — сказал Петя без выражения. — Она не смотрела на меня, как на ребёнка. Объясняла все уколы и гладила по руке потом.

Мила издала странный звук — полувсхлип-полустон, плечи затряслись, а руки, обычно такие уверенные, теперь беспомощно комкали салфетку.

Сергей положил ладонь на плечо Пети:

— Держись, дружище, — сказал он приглушённо.

Голос Сергея был глухим, каждое слово давалось с усилием. Он не позволял себе сломаться — не здесь, не сейчас — но глаза, на мгновение встретившиеся со взглядом Пети, выдавали то, что он пытался сдержать.

Ваня первым нарушил оцепенение — встал, обошёл стол и обнял Милу за плечи. Мила прижалась к нему, спрятав лицо на груди, и зарыдала — громко, безудержно, с той исступлённой откровенностью горя, которую обычно стесняются проявлять на людях.

— Она вчера… вчера мне писала, — бормотала Мила сквозь рыдания. — Мы договорились пойти в кино сегодня… Так хотела посмотреть эту дурацкую мелодраму… А потом в ту кондитерскую на набережной… Так любила там сидеть…

Слова путались, прерывались рыданиями. Мила цеплялась за рубашку Вани, боясь упасть, если отпустит.

Коля смотрел в окно с тем выражением, которое бывает у человека, изо всех сил старающегося не заплакать. Света прижалась к нему, обхватив руку обеими своими. Наташа беззвучно плакала, слёзы оставляли дорожки на тщательно наложенной косметике. Дима сидел, опустив голову и сжав кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

Сергей сидел неподвижно, но пальцы, лежащие на плече Пети, вздрагивали через равные промежутки времени. Дышал через нос — медленно, слишком размеренно, как человек, считающий вдохи. Когда взгляд перемещался от одного лица к другому, кадык дёргался, будто человек сглатывал комок в горле. Один раз поднёс ладонь к глазам — она замерла на секунду дольше необходимого.

— Может, нам к Миле домой поехать? — предложил он. — Ей нельзя оставаться одной сейчас.