Книга Опрокинутый в жизнь, страница 180 – Алексей Небоходов

Кира повела его по длинному коридору, они миновали несколько поворотов, поднялись на лифте на третий этаж и остановились перед дверью с табличкой «Доктор Иванов А. С.». Кира постучала — три коротких удара, чётких, без колебаний.

— Входите, — раздался из-за двери мужской голос — негромкий, с лёгкой хрипотцой.

Кабинет оказался небольшим, но светлым. Окно во всю стену выходило во внутренний двор института, где росли старые липы, уже начавшие желтеть. В комнате стоял стол, заваленный бумагами, два стула для посетителей и шкаф с медицинской литературой. На стенах висели дипломы в рамках и несколько чёрно-белых фотографий — видимо, самого врача в молодости.

Доктор Иванов оказался мужчиной лет сорока, с залысинами и сединой на висках. Он сидел за столом в тёмно-синей рубашке с расстёгнутым воротником, поверх которой был накинут белый халат. Когда они вошли, он встал, пожал Пете руку — рукопожатие было сухое и короткое — и указал на стулья, не улыбнувшись.

— Кира Николаевна? — спросил он, поднимаясь навстречу. — Здравствуйте. А это, я полагаю, Пётр?

Петя кивнул. Он стоял рядом с Кирой, и её рука лежала у него на плече — не тяжело, просто ладонь, тепло которой он ощущал сквозь ткань свитера.

— Да, это он, — сказала Кира. Голос прозвучал выше обычного, с лёгкой дрожью. — Спасибо, что нашли для нас время.

— Ничего, — Иванов махнул рукой, приглашая их сесть. — Я как раз закончил приём, — он достал из ящика папку, раскрыл её. — Итак, у нас есть результаты всех анализов, которые вы прислали, а также заключения трёх независимых специалистов.

Он открыл папку и начал перелистывать страницы, время от времени останавливаясь, чтобы свериться с цифрами или диаграммами. Перед ним лежали рентгеновские снимки, распечатки томографии, результаты генетических тестов и ещё десяток документов с печатями и подписями. Всё это выглядело официально и чуждо — как будто речь шла о ком-то другом, а не о Пете.

Кира сидела на краешке стула, не сводя глаз с Иванова. Дышала часто, мелко, почти беззвучно — так дышат перед прыжком в воду. Она волновалась сильнее, чем он, хотя именно ему предстояло услышать нечто важное о себе.

Иванов перелистнул ещё несколько страниц, остановился на одной из них, долго смотрел на график, потом поднял глаза на Петю. Смотрел так, как будто примерял что-то к его лицу — не оценивая, а сопоставляя с тем, что прочёл в бумагах.

— Вы знаете свой диагноз? — спросил он наконец.

Петя кивнул.

— Синдром Дауна, — произнёс он чётко, как заученный урок. — Трисомия по двадцать первой хромосоме.

Иванов покачал головой. Не торопясь, спокойно, как человек, который проверил ответ трижды, прежде чем возразить.

— Нет, — сказал он. — Не синдром Дауна.

За окном кричали вороны, где-то в коридоре хлопнула дверь, в соседнем кабинете зазвонил телефон. Кира замерла — рука, которой она поправляла волосы, остановилась на полпути и опустилась на колено. Петя смотрел на врача, пытаясь понять, что происходит. Не синдром Дауна? Но тогда что? Что это меняет?

— Что… — начала Кира, но голос сорвался. Она сглотнула и попробовала снова: — Что вы имеете в виду?

Иванов отложил папку и сложил руки перед собой.

— У вашего друга, — он кивнул в сторону Пети, — редкое генетическое заболевание. Очень редкое, особенно для нашей страны. Оно называется синдром Сотоса. Внешние проявления на ранних стадиях развития могут напоминать другие генетические нарушения — характерные черты лица, задержка речи в детстве, некоторые особенности поведения. Но природа заболевания совершенно другая. И, что важно, интеллект при этом синдроме не только сохранён — он нередко превышает средний уровень.