Книга Опрокинутый в жизнь, страница 153 – Алексей Небоходов

Мимо проходили люди — женщина с тяжёлыми пакетами, двое школьников проехали на самокатах, прошагал мужчина с собакой. Женщина кивнула ей, но не остановилась, дети бросили взгляд и тут же забыли, а мужчина даже не посмотрел в её сторону. Никто не пытался заговорить — в этом районе давно не принято трогать чужое горе.

Кира смотрела на дверь полицейского участка. Ожидание было хуже скандала: когда кричат — хотя бы понятно, что происходит, а тут только солнце, пыль и чайки над городской площадью. Пахло свежим хлебом из соседней булочной и чем-то металлическим — может, выхлопами маршрутки, а может, старым велосипедом, припёртым к столбу и забытым.

Сначала Кира пыталась думать о хорошем, потом — о нейтральном, а потом просто считала секунды, чтобы не сойти с ума. Телефон она держала на весу, перекладывая с ладони на ладонь. В какой-то момент поймала себя на том, что не помнит, как сюда пришла — может, прошла весь путь на автопилоте, как бывало в детстве, когда после ссор дома бродила по улицам без цели.

В голове всё время крутилась одна и та же фраза Полины: «Ты знаешь его всего два месяца». Два месяца — восемь недель, пятьдесят шесть дней. В обычном мире этого хватило бы только на то, чтобы узнать, как человек пьёт кофе и какие носит носки. Но для Киры эти два месяца были другими: с Петей объединял каждый поход на море, каждый ужин, каждый вечер, когда он смешно морщил лоб и пытался вспомнить нужное слово.

— Два месяца, — проговорила она вслух и почувствовала, как в груди щемит от бессилия. Это длилось секунду — ровно столько, сколько нужно, чтобы поверить в правоту Полины. Потом Кира упрямо выбросила эту мысль: она никогда никому не позволит решать, что для неё правда, а что — ложь. Никому.

Рядом с участком стоял киоск — маленькая клетушка с выгоревшей вывеской. За прилавком сидела Нина, та самая продавщица, которая раньше всегда давала Пете конфету. Сегодня Нина уткнулась в телефон, быстро пролистала что-то на экране, потом взглянула на скамейку и задержала взгляд. Не сразу, но Кира его поймала, а потом ещё раз — уже намеренно. Они так и смотрели друг на друга, пока Нина не опустила глаза обратно в экран.

Статья в местном паблике вышла утром. Без имён, но с достаточным количеством деталей, чтобы весь город понял, кто теперь главный подозреваемый. Автором был Антон — тот, что раньше писал заметки про ремонт дорог и городские праздники, а теперь выдал: «Подозреваемый — молодой мужчина с особенностями развития, проживающий в доме, где жила одна из жертв. Эксперты не исключают» — и дальше по списку. Кира не читала статью, но уже знала, о чём она. Такие новости расходились мгновенно.

Мимо пробежали подростки, громко обсуждая футбольный матч. Один из них что-то крикнул про «даунов», второй заржал — и Кира стиснула зубы так, что заныла челюсть.

Солнце поднималось выше. Кира перестала даже притворяться, что ждёт звонка: она ждала Петю — чтобы увидеть, как он идёт, как держит руки, чтобы по походке понять, что с ним. У киоска собралась очередь — пенсионеры и мамы с детьми, все стояли за покупками, но бросали взгляды на дверь участка, быстрые, украдкой, как смотрят на аварию с обочины.

Дверь распахнулась резко, неожиданно. На крыльцо вышел Петя. Он зажмурился от яркого солнца, а потом медленно начал спускаться по ступеням. На нём была утренняя куртка, и ей показалось, что на лбу прибавилась царапина, правая рука сжата в кулак — там всё ещё была ракушка. Петя не спешил, каждое движение делал осторожно, будто боялся что-то сломать в себе или вокруг.