Книга Дневник Берии, страница 77 – Алан Эмлин Уильямс

Никто из нас не произнес ни слова. Борис даже перестал расхаживать по комнате.

— Сколько вы рассчитываете за это получить? – спросила она.

— Три миллиона долларов, – сказал Борис. – Вы получите процент, если проект окажется успешным.

Она приоткрыла губы, и дым рассеялся по комнате.

— Три миллиона долларов, – тихо повторила она. – Разумеется, мне нужно, чтобы это было зафиксировано в письменном виде.

— Разумеется, – сказал я. – При условии, что вы вообще никогда никому не передадите ни слова из этого разговора, даже о факте нашего с вами знакомства, ни сейчас, ни позже.

Миссис Бернштейн тихо рассмеялась.

— Вы думаете, я пойду в холл и примусь сплетничать с кучей длинноволосых аспирантов и дряхлых преподавателей? Они – большинство из них – вообще не поймут, о ком я говорю, если это тот, о ком я думаю: «Берии-я».

Она произнесла это на мингрельском диалекте, с долгим «и».

— Они, наверное, решат, что это цветок или, быть может, какая-нибудь тропическая болезнь.

Миссис Бернштейн снова рассмеялась, а потом серьезно добавила:

— Я же не дура, знаете ли.

— Я это понимаю, – сказал я, пока Борис допивал виски.

— У Берии есть живые родственники, – продолжила она, – которые живут в России. Кого из них вы выбрали?

— Самого Берию, – сказал я. – Его дневники с 1945 года до самой смерти.

— Вы специалист по Берии?

— Борис. Я просто помогал с написанием текста.

Она кивнула.

— Я только потому спросила, что очень немногие что-либо о нем знают. Он очень интересная тема, если, конечно, удастся убедить американского издателя поверить в это. Но, похоже, в наши дни они верят практически всему.

Миссис Бернштейн посмотрела на часы.

— Нам лучше встретиться позже, за ужином. Мне нужно пойти повидаться со своим научным руководителем – старым дураком, который называет себя профессором русской литературы. Он очень милый, но я обнаружила, что я поневоле учу его больше, чем он меня.

Она встала.

— Я уже заказал столик, – сказал ей я.

— Мы встретимся с вами в каком-нибудь укромном месте в семь тридцать, – предложил Борис.

— Заходите в бар в «Синем кабане». И купите мне еще полбутылки виски. – Улыбаясь, она открыла дверь. – Должна сказать, вы оба очень доверчивы. Или, быть может, просто оптимисты? Тем не менее за три миллиона долларов…

Последние ее слова разнеслись по коридору. Она закрыла за собой дверь и пожала нам обоим руки.

— Увидимся в семь тридцать.

Миссис Бернштейн помахала рукой и скрылась в главном дворе.

— Хорошая, волевая грузинская женщина, – сказал Борис, кивнув самому себе. – И умная.

— Умная – это еще мягко сказано. Но если она так быстро нас разоблачила, одному Богу известно, сколько времени потребуется профессионалам!

— Не волнуйся, mon cher, – успокоил меня Борис, когда мы садились в машину. – Говорю тебе, с ней все в порядке.

— Ну, даже если и нет, то все равно сейчас уже слишком поздно что-либо предпринимать.

Мы повернули в сторону Кингс-парад.

Ресторан располагался на лужайке с видом на Кембридж. Первые пятнадцать минут Борис изучал меню, а Татана – как я теперь ее называл – рассказывала мне о своей жизни в Париже, где она преподавала русский язык в лицее, и о том, как она в детстве три года училась в балетном училище при Большом театре.

Борис вернул бутылку бургундского, сославшись на то, что она испорчена пробкой; заказал вино для всех нас, потом передумал, снова передумал и заказал то же самое, – и все это громогласно, на весь зал. Татана не выказала удивления его поведением и, куря одну французскую сигарету за другой, пила вино наравне с Борисом.