Книга Дневник Берии, страница 74 – Алан Эмлин Уильямс

— Так почему же он их не задействовал? Вместо того чтобы четыре месяца ждать, а потом в результате покончили с ним самим?

Борис наклонил голову с задумчивой улыбкой.

— Ах, mon cher, это одна из загадок современной истории! Возможно, мы дадим несколько подсказок – предположим, что, скорее всего, в последний момент вмешалась Красная армия, боявшаяся Берии не меньше, чем любая другая группировка, и убила его в кремлевском кабинете.

Он сделал паузу, чтобы подлить в мой бокал из только что принесенной бутылки «Фраскати». Я на это не отреагировал.

— И как же Берия убил Сталина?

Борис несколько секунд молчал, словно актер, держащий паузу перед ударной репликой.

— Как романист, ты оценишь изящество. Это будет неожиданная развязкавсей книги! – Он наклонился через стол. – Я собираюсь заявить, что «дело врачей» было правдой! Не то, что сфабриковал Сталин, а другое – на сей раз инспирированное самим Берией. В конце концов, из нескольких источников, включая Хрущева и Светлану, мы знаем, что старый Сталин страдал от высокого кровяного давления и флебита. И мы знаем от Светланы, что на смертном одре он был окружен странными врачами, которые сажали пиявок ему на шею и делали всевозможные инъекции, пока он, наконец, не перестал дышать. Также мы знаем, что, когда он умер, Берия был единственным, кто нисколько не опечалился, а, наоборот, рассмеялся, вызвал свою машину и уехал.

Итак. Мы знаем, что в это время каждый представитель медицинской профессии, обслуживавший руководство, дрожал от страха. И что же делает Берия? Он вызывает одного из этих врачей и прямо говорит ему: «Доктор, или вы работаете на меня, или люди Сталина сотрут вас в порошок!» А что могло быть проще, чем уговорить его ввести Старику Кожаное Лицо дозу яда – возможно, даже через одну из пиявок у него на шее?

Он щелкнул пальцем и заказал глазированные каштаны и два ликера «Стрега».

— Думаешь, нам удастся внедрить эту идею? – спросил я.

— Внедрить! Она присосется, как пиявка, mon cher, и принесет нам обоим состояние. Я полагаю, три миллиона. Это будет вполне оправданная цена.

— Чертовски оправданная цена, – повторил я.

Я был пьян и поверил ему. А почему бы и нет? Ведь, как он постоянно подчеркивал, все доказанные факты совпадали, а остальное, хотя и было лишь предположением, складывалось в настолько правдоподобную теорию, что историкам пришлось бы отнестись к ней серьезно. В конце концов, она было не нелепее модных теорий заговора об убийстве президента Кеннеди.

К концу обеда я пришел в восторг от того, что Борис продолжал называть своей неожиданной развязкой. Вместе мы допили вино, я выпил свою «Стрегу» и позволил ему расплатиться. Я безоговорочно капитулировал.

Пятнадцать дней спустя был закончен первый черновик, а еще через неделю – окончательная редакция. Затем пришло второе письмо из Королевского колледжа, на этот раз адресованное нам обоим, подтверждающее нашу встречу с миссис Татаной Бернштейн в Кембридже через десять дней.

После нашей драки мы с Борисом пребывали в состоянии непрочного мира. Он был в приподнятом настроении, с рассвета до поздней ночи стуча по машине Каменева, а мне оставалось лишь заниматься кропотливой редактурой, подправляя или смягчая непристойные и отвратительные сексуальные выходки в послевоенной карьере Берии. О политической клеветнической кампании больше не упоминалось: она была благополучно напечатана на русском языке, предназначаясь единственно для глаз миссис Бернштейн. Кроме того, у меня не было особого желания возобновлять дискуссию. Казалось, что похмелье после нашей ночи во Флоренции преследовало меня следующие две недели с навязчивым ощущением обреченности. Я все еще сильно тревожился. Однажды даже проснулся ночью, весь в поту, представив себе этого лысеющего мужчину с рыбьими глазами и пенсне, поднимающегося из безымянной могилы, чтобы объявить нас с Борисом своей последней жертвой.