Книга Дневник Берии, страница 30 – Алан Эмлин Уильямс

В то мартовское утро и Борис, и я, сами того не осознавая, оказались на перепутье – в период мужского климакса, который требует принятия радикальных, даже революционных решений.

В 8:30 он принес мне кофе – все еще переживая из-за герра Штольца.

Я встал и побрился перед тусклым, в разводах, зеркалом, умылся теплой водой из кастрюли ввиду отсутствия душа; натянул то, что могло сойти за офисную одежду – старую замшевую куртку, водолазку и коричневые джинсы «Левайс», – проглотил пару таблеток антидепрессанта, которые принимал с момента нервного срыва восемь месяцев назад; затем мы с Борисом отправились в гараж в глубине квартала, где стоял мой «ситроен», и через Энглишер-Гартен поехали к длинному серому зданию, представлявшему собой нечто среднее между частной клиникой и сверхсекретным военным объектом и служившему штаб-квартирой «Радио Свободная Европа».

В тот вечер мы начали выбрасывать газеты. Сначала Борис распорядился не трогать книги и вырезки, но западные журналы более чем годичной давности выбросить разрешалось. Возникли споры по поводу последних номеров «Правды», высившихся в моей спальне тремя наклонными колоннами до самого потолка, а фундамент четвертой как раз находился в процессе закладки. В конце концов решили выбросить все, кроме одного номера от 23 ноября 1963 года, с наспех переделанной первой полосой, на которой красовалась фотография покойного президента Джона Ф. Кеннеди в черной рамке и нецензурированная статья Ассошиэйтед Пресс с пометкой «Даллас».

Борис налил себе кофе и открыл бутылку «Шато Мутон-Ротшильд» 1967 года, которую выпил из чайной чашки, – ведь он не верил в буржуазные безделушки вроде бокалов и все подаренные ему вскоре разбивал. Действовал он по своему собственному методу, и вскоре в квартире воцарился еще больший беспорядок, чем до начала нашей уборки.

Меня отправили заниматься менее важными «досье» в спальню, ванную и шкафы, но все, что я выбрасывал, прежде чем отнести в мусорные баки, нужно было сначала сложить в коридоре и спросить дозволения у Бориса. И, работая, я думал о своих зыбких перспективах на будущее. Я планировал потратить свои накопленные за время работы на «Радио Свободная Европа» сбережения, чтобы провести весну и лето в недоремонтированном крестьянском доме в дикой части Тосканы – купленном моим единственным по-настоящему богатым другом, сколотившим состояние на австралийском никелевом буме и потратившимся на бассейн и современную сантехнику для дома, но потерявшим к нему интерес, оставив его разрушаться на заросшем виноградниками склоне холма, лишь изредка в нем останавливались друзья по дороге на более роскошные курорты юга.

Здесь, в монашеском уединении, я собирался написать свою шестую книгу. Но с одним отличием. К тому времени реалии английской литературной профессии меня окончательно разочаровали: вежливые похвалы в воскресных газетах, за которыми следовали скудные доходы и застой в продажах. Рынок был перенасыщен и истощен. Даже порнография стала слишком распространенной, чтобы приносить прибыль. Поэтому я решил сменить тактику. Я напишу ультимативный универсальный советский пропагандистский роман, со всеми клише коммунистического катехизиса – гарантированные массовые продажи и восторженные отзывы. У меня будут банковские счета в рублях, злотых, форинтах, чешских кронах, леях и динах. Зимы я буду проводить на Черном море, лето – в Варшаве и Ленинграде, выходные – в Будапеште и Праге. Я буду жить как принц, а поскольку деньги будут за железным занавесом, мне не придется платить налоги.