Книга Дневник Берии, страница 139 – Алан Эмлин Уильямс

В итоге мы остались с Африкой. Или, вернее, с белой Африкой. Татана была за, потому что хотела увидеть дикую природу. Что касается Южной Африки, я подозревал, что правительство США, несмотря на все свои благочестивые заявления против апартеида, втайне относилось к белой республике с уважением, подобающим одному из краеугольных камней западной экономики, и опять же, вездесущее ЦРУ будет обладать большим влиянием, когда дело дойдет до выдачи нежелательных иностранцев.

Более многообещающей страной казалась Родезия. Я вспомнил недавний случай с английским бизнесменом, который получил двадцатилетний условный срок и был депортирован за работу на ЦРУ, а родезийская служба безопасности, безусловно, могла бы составить конкуренцию КГБ. С другой стороны, я представил себе жуткие коктейльные вечеринки, где мужчины в клубных пиджаках с эмблемами обсуждали крикет и регби, а женщины болтали о своей утренней партии в бридж. Самая мрачная сельская глушь, подумал я, с едой, ничем не отличающейся от английского пансиона, чего снова оказалось достаточно, чтобы Борис наложил вето на Родезию.

И тут на меня снизошло вдохновение. Я думал о Мадагаскаре, достаточно малоизвестном и диком, но с наследием французской цивилизации, когда мои мысли переместились дальше на восток, через Индийский океан, на маленький остров Реюньон – технически все еще часть французской территории, но часть, где французы, которым не рады в метрополии, могут жить в относительном мире, не беспокоясь о чрезмерном внимании Дворца правосудия. Говорили, что там нашли убежище несколько ведущих боевиков ОАС из Алжира, а также ряд бывших тюремщиков с острова Дьявола, которые живут в страхе, как мне однажды сказали, что однажды какой-нибудь бывший заключенный высадится там, чтобы совершить долгожданную месть.

Нам остров давал несколько важных преимуществ. Французская секретная служба, или Управление стратегической разведки и контрразведки, как известно, не сотрудничала без прямой для себя выгоды с иностранными коллегами, прежде всего американцами. В то же время Управление стратегической разведки и контрразведки, несомненно, могло противостоять КГБ. Остров был достаточно отдаленным – я подозревал, что большинство людей за пределами Франции о нем даже не слышали, – а также достаточно цивилизованным: любимая Борисом французская кухня и французская денежная система. Кроме того, он находился в нескольких часах полета от Южной Африки и Родезии, а также имел прямое воздушное сообщение с Парижем. Так в итоге мы решили отправиться на Реюньон.

На следующий день после того как Мэллори и Татана уехали, Борис Дробнов решил побаловать себя гастрономическим приключением – явно последним на обозримое, хотя на данном этапе он и не мог точно сказать, сколь продолжительное будущее.

Было только одно место, соответствовавшее его требовательному вкусу: «Пирамида» во Вьене, к югу от Лиона – три звезды гида «Мишлен» и лучшая еда в мире, по утверждению Бориса. Тем утром ему разрешили забрать свой паспорт из южноафриканского консульства, где ему сказали, что они все еще ждут из Претории подтверждения визы, но, как только оно придет, позвонят в отель. Французская и швейцарская визы Бориса давали ему право на несколько поездок в течение трех месяцев. Столик он заказал накануне вечером, а утром сел на поезд до Лиона, а затем на такси до Вьена.