Книга Дневник Берии, страница 11 – Алан Эмлин Уильямс

— Майк, как я уже говорил по телефону, дело крайне деликатное и конфиденциальное. Три недели назад наш главный редактор в издательстве «Берн, Хирш» – его фамилия Мискин – был в Европе, на книжной ярмарке «Книготрах» в Монтрё. Звучит совсем не по-швейцарски, но, похоже, именно так сейчас ведут дела в книжном мире. В последний день Мискин был в своем номере, когда ему позвонили из вестибюля. Какой-то иностранец сказал, что у него есть настоящая сенсация. Оказалось, что это некий восточноевропеец – поляк или русский. У Мискина, чья семья родом оттуда, чутье на таких людей. Парень был очень взволнован и нервничал – представился просто Грегори и сказал, что был в Вене, где завладел документом, вывезенным контрабандой из Венгрии. Не сказал, как именно, – просто сказал, что хочет его продать. Цена была и остается три миллиона долларов.

Он принялся размешивать свой чай без сахара. Сотрудник Министерства финансов ждал, чувствуя, что впервые за всю свою карьеру старик оказался на незнакомой, даже опасной территории.

— Короче говоря, – продолжал Уитмор, – этот документ якобы представляет собой личный дневник Берии, начальника полиции при Сталине.

Сэнгер присвистнул:

— Должно быть, очень интересно! Если он подлинный.

— Вот тут-то, Майк, мне и нужна твоя помощь.

— Совет или содействие?

— И то и другое. Я в затруднительном положении. На следующий день, перед вылетом домой, Мискин встретился с Грегори и его адвокатом – какой-то шишкой из Цюриха по фамилии Деттвайлер. И даже он, похоже, не до конца посвящен в природу материала и присутствовал просто ради того, чтобы засвидетельствовать подпись Мискина при получении машинописи или, скорее, половины машинописи. Текст на грузинском языке – языке, не похожем ни на европейские языки, ни на русский. Лично я никогда об этом языке не слышал. У Мискина возникли проблемы с переводом, в особенности потому, что перевод требовалось сделать в строжайшей секретности.

Как бы то ни было, Мискин показал материал профессору Крулю в Гарварде, тот, воздержавшись от окончательного суждения, заявил тем не менее, что считает его подлинным. А Грегори торопит. Он хочет, чтобы сделка была заключена в субботу утром, когда Мискин прилетит – формально для подписания контракта. В противном случае Грегори попытается найти другого покупателя. Конкуренция может оказаться весьма жесткой.

Сэнгер усмехнулся:

— Я бы сказал, что да! Ты, разумеется, уже прочел?

— Большую часть. Читается как порнографическая история ужасов. Изнасилования, убийства, надругательства над маленькими девочками – этот парень творил что хотел. Или писал, что творил такое. Добавлю, Майк, что там много политики, включая весьма компрометирующие подробности о нынешних кремлевских лидерах.

— Похоже на чисто коммерческую штуку, – доставая трубку в кожаном чехле и кожаный кисет, сухо заметил Сэнгер. – Или, возможно, слишком коммерческую, чтобы быть подлинной?

— В этом-то и проблема. Дело в том, Майк, что я в затруднительном положении. Если рукопись действительно подлинная – какой бы грязной она ни была, – я просто не могу упустить такой шанс. Вместе с тем, если окажется, что она неподлинная, сама природа материала способна взорвать «Берн, Хирш», и потребуется немало времени, чтобы собрать обломки.