Книга Художник, страница 67 – Джек Тодд

До неприличия яркие серые глаза выделяются на бледном лице. У меня не выходит отвести от девчонки взгляд, когда она украдкой смотрит на меня из-за спины матери. Среди десятков, сотен и даже тысяч глаз я ни разу не встречал таких. Помню похожие – в самые последние моменты, у застывших на грани между жизнью и смертью людей, – но и они не идут ни в какое сравнение с этими.

Я едва слышно выдыхаю. Мне нужны эти глаза. Эти искры.

— Думаю, вам стоит прийти ко мне хотя бы на один сеанс, миссис Гласс, – улыбаюсь я, но вовсе не ей. – Если расписание позволит, можете подгадать время: как я понимаю, ваша дочь еще не раз придет к доктору Салливану.

— Отличная идея! – мгновенно оживляется коллега. – Ладно, не смею больше задерживать, доктор Роудс. Миссис Гласс, давайте пройдем к администратору, посмотрим, есть ли у нас хоть одно совпадающее окно.

Они уходят, но девочка еще пару раз оборачивается. Ее губы шевелятся: она бормочет что-то себе под нос, точно так же как и в прошлый раз.

Мечтает ли она о свободе? Я разворачиваюсь на каблуках ботинок и даже не смотрю по сторонам, не заглядываю украдкой в глаза прохожих, когда выхожу на улицу. Желает ли свободы ее уставшая мать с потухшим взглядом? Как же хочется узнать. Прощупать. Проверить.

Я никогда не работал с двумя холстами сразу, но любому художнику рано или поздно становится тесно в рамках одного полотна. Перспектива нового, необычного представления захватывает с головой.

Спустя год я все-таки нашел нечто интересное в этом медицинском центре.

03/2016

All the moans that you gasp are only for me

Obey, kneel down, I’m in complete control

Your body says stop while your eyes say go

Discipline, on your knees; I want your soul

Combichrist – I Want Your Blood

Тонкая полоска из черной кожи, блестящее серебряное кольцо и длинная цепь из мелких звеньев. Я несколько дней подряд сдирала украшение с шеи, но оно снова и снова оказывалось на своем законном месте. Так говорит монстр. Казалось бы, нет, я в подобные глупости не верю, только подсознание твердит обратное.

Это не глупости – это правила.

А установленные монстром правила нарушать нельзя. Он записал их на подкорке моего мозга, вбил в голову бесчисленным количеством наказаний – далеко не всегда приятных, полных извращенного удовольствия, – заставил запомнить. Монстру нельзя лгать. Перед ним нельзя грязно ругаться. Во время представления нельзя выглядеть, словно мусорщик.

Рядом с монстром нельзя прятать эмоции.

Одно из правил я запомнила лучше прочих: монстра нужно называть Мастером. Унизительный по своей природе титул подходит ему как нельзя лучше. Периодически срывается с языка против воли уже вот почти месяц, только я до сих пор не могу в это поверить. У него так много значений.

Мастер своего дела – он всегда доводит творения до совершенства. Мастер настоящего искусства – он знает, как, когда и почему должно состояться представление, чтобы задеть сердца зрителей. Мастер – хозяин моей маленькой, сузившейся до одной единственной точки жизни.

Он и есть эта точка.

Я не дура и понимаю, что всего лишь лгу себе. Лгу каждый день, когда смотрю в зеркало и утверждаю, будто ничего не изменилось. Жизнь идет своим чередом, правда? Нет никаких холстов, нет шелестящего над ухом голоса Мастера, – монстра! – как нет и его кошмарных прикосновений. Нет несдержанных попыток стать к нему ближе, воплотить в жизнь десятки, если не сотни снов, что приходили ко мне по ночам несколько лет кряду. Как нет и извращенной любви к боли.