Книга Художник, страница 52 – Джек Тодд

В голове не укладывается, что Аманда могла позволить себе подобное.

В несколько широких шагов преодолеваю расстояние от прихожей до спальни, но та оказывается заперта. За дверью слышится еще один стон, но на этот раз короткий и мужской. Меня передергивает.

У Аманды всего одна задача: получить какое-никакое образование и удачно выйти замуж, а она ведет себя хуже заправской проститутки, едва окончив школу. Надеюсь, на этот раз дочь хотя бы выбрала себе достойного партнера.

Под боком у меня растет настоящее чудовище.

— У тебя есть пять минут, чтобы выйти и все мне объяснить, Аманда, – с долей недовольства произношу я, прислонившись к дверному косяку.

Спустя минут десять она все-таки открывает дверь. До неприличия растрепанная, в помятом и испачканном черт знает чем платье, с выглядывающими из-под высокого воротника синяками и даже кровоподтеками. Но ее внешний вид и блестящие, словно у наркоманки, глаза волнуют меня в последнюю очередь.

Я с отвращением смотрю на мужчину, который выходит из комнаты вместе с ней. Почти на полторы головы выше Аманды, темноволосый и кареглазый, он застегивает верхнюю пуговицу на рубашке и смотрит на меня с неприятной ухмылкой. Мы уже виделись на выпускном Аманды, и он до сих пор выглядит в точности как полгода назад погибший в «Сан-Квентине» Лоуренс Роудс. Не хватает только родинки под правым глазом и надменности во взгляде.

При одной лишь мысли, что дочери хватило ума лечь под кого-то раза в два ее старше только потому, что тот напоминает сумасшедшего убийцу, у меня дергается глаз.

— Приятно познакомиться, Рейнард.

Несколько лет в бизнесе научили меня воспринимать любое знакомство как потенциальную инвестицию в будущее, но в этот раз я готов изменить принципам. Как у него наглости хватило? И откуда тому известно мое имя? Наверняка Аманда проболталась.

— Не могу сказать, что это взаимно, – буквально выплевываю я с откровенной неприязнью. – Вы взрослый человек и должны понимать, что кружить головы наивным девочкам в таком возрасте просто стыдно.

— Мне кажется, Аманда давно уже не ребенок. Правда, дорогая? – Самодовольную ухмылку с лица этого человека хочется стереть чем-нибудь тяжелым, но все-таки она не дотягивает до жуткой ухмылки Роудса. Слабовата.

— Аманда, – поворачиваюсь я к дочери, решив просто не обращать на мужчину внимания. – Я могу смириться с тем, что у тебя в голове полно выдуманных проблем, могу стерпеть хулиганское поведение и даже злосчастные лилии. Но строить из себя подружку взрослого мужчины – это уже слишком. По-моему, в прошлый раз я вполне понятно объяснил, что ваши «встречи» должны прекратиться! А теперь расскажи мне, где в этой фразе ты услышала призыв запрыгнуть к нему в постель?

Я не стесняюсь в выражениях и не переживаю о чести ее ухажера, если того, конечно, можно так назвать. И от своих слов отступаться не собираюсь: восемнадцатилетняя дура-дочь просто не соображает, что делает, а этот мужик ею пользуется.

К моему удивлению, Аманда просто смеется. Запрокидывает голову и демонстрирует то ли синяки, то ли укусы на шее, заходясь почти в истерике. Боже мой, какой кошмар.

А мужчина только усмехается: видимо, предпочитает не разбрасываться словами. Интересно, он умеет держать лицо или просто чуть более адекватен, чем Аманда?