Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 98 – Дмитрий Билик

— А кто-то сообщал?

— Конечно. Вы видели, чем он занимался, когда мы ворвались?

— Сжигал бумаги, — только теперь вспомнил Николай Соломонович.

— Кто-то ему доложил, что мы вскорости прибудем. Кто-то, кто знал об этом. Но Черный не успел уничтожить все свидетельства. Вы оставили людей на квартире?

— Обижаете, Витольд Львович. Конечно, оставил.

— Тогда стоит взглянуть на найденное. Может, обнаружим что интересное… Мих, пойдем.

А орчук и без того уже был подле хозяина. Чуть ли не вперед убежал. Полицмейстер раздал последние указания и последовал с ними. Казалось Миху, бежал он всего ничего, но пешим ходом и не в горячке боя выяснилось, что нужный дом находится далеко.

У самого подъезда дежурил человек в форме, а рядом деловито сновали остальные из их ведомства. Знал орчук: это особая группа, которая до определенного момента сидела далеко в засаде.

Миха и Меркулова пропустили, не сказав ни слова. Лишь один из филеров, что толкались тут же, подошел к Витольду Львовичу и вручил ему трость, оставленную на хранение. Отдал торопливо, опасливо глядя на рукоять, точно она жгла ему пальцы. Не иначе как вытаскивал шпагу.

Меркулов поднялся на второй этаж, остановился у выломанной двери, оглядел все и повернулся к орчуку.

— Мих, пока не заходи. Ненароком затопчешь что.

Полукровка насупился. Ему тоже хотелось увидеть, что там да как. А со стороны площадки не рассмотришь в мельчайших деталях. Поглядел он на свои ноги — да, огромны. Но разве он без разумения? Не стал бы топтаться.

Полицмейстер вместе с Витольдом Львовичем подошли к печке, в которой теперь тлели угли, и, подняв с пола разбросанные листы, принялись их изучать.

— Чертеж какой-то. Непонятный. И заметки к нему на гоблинарском. — Полицмейстер склонил голову набок, пытаясь разобрать находку.

— Позвольте, — присоединился к нему Витольд Львович. — И вправду, чертеж некоего аппарата. Только непонятно, куда его можно применить. А вот эти записи, по всей видимости, — меры длины.

— А у вас что?

— У меня намного интереснее. Насколько я понимаю, это план помещения. Чтобы мы не гадали, тут даже обозначено сверху.

— «Первый Императорский музей, галерея драгоценностей № 2», — побагровел полицмейстер.

— И написано, как вы видите, на славийском. Есть еще общий план.

— Откуда же он взял все это?

— Не догадываетесь, Николай Соломонович?

— Про сообщника я понял давно. Меня смущают разговоры о наушничестве. О самой операции знали всего несколько человек, мои филеры да группа помощи не в счет. Им сообщили в самый последний момент, и все были на виду.

— Думаю, тут задействованы чины повлиятельнее. Возможно, вашего ранга.

— Я даже знаю кто, — глаза полицмейстера налились злобой.

— Не поделитесь? — полюбопытствовал Витольд Львович.

— Хитрый лис Никифорыч. Появился тут — не прошло и месяца, как его превосходительство каждое слово мерзавца стал воспринимать как истинно верное. Все думают, провинциал, человек, поднявшийся с низших чинов до самого полицмейстера, а я вижу его подлую душонку насквозь.

Николай Соломонович задохнулся от гнева. А Мих вспомнил слова Петра Андреевича о былом фаворе бравого «гусара», которого тот вмиг лишился после появления в Моршане Константина Никифоровича. Были у Истомина причины не любить вновь прибывшего. Тут все так просто, что догадался даже орчук. Кто ближе всех к Александру Александровичу, тот и станет в ведомстве первым человек после отставки старика. А его превосходительство давно уже не мальчик.