Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 74 – Дмитрий Билик

— Не знаю, но убежден, что на то у аховмедца были веские причины. Может, почувствовал угрозу своей жизни или…

Тут Витольд Львович остановился словно вкопанный. Орчук, не обладавший столь хорошей реакцией, как господин, сделал еще пару шагов и только потом замер на месте. Мих проследил за взглядом Меркулова и лишь почесал макушку. Вот дела…

Посреди улицы, затрудняя движение наемных экипажей и телег, двигалась целая церемония. Орчук насчитал аж семь городовых и одного фельдфебеля. Выглядели служивые неважно: у одних порваны мундиры, у других налились кровью свежие синяки, у третьего и вовсе рука перевязана. Сопровождали служивые двоих козлоногих, которые цокали копытами по мостовой. Те выглядели не лучше.

Одежда вся изодрана, неприкрытый срам привлекает внимание женского пола (они вроде как и отворачиваются, но уж больно неохотно и не могут сдержать усмешки), руки связаны веревкой.

Мих не различал на лица аховмедцев: уж больно похожи — у всех морды хоть и человечьи, но вытянуты слишком. Будь под конвоем один козлоногий, сказал бы орчук, что этот тот самый, которого одолели именно они. Только каким образом городовые успели обогнуть квартал да появиться тут? К тому же шли оба аховмедца безо всяких проблем, а тот, которого оглушил Мих, должен хромать.

— Это что ж, взбесились они все, господин? — спросил он Меркулова.

— Вот если бы один магию крови применил по неосторожности — одно дело, — задумчиво ответил Витольд Львович, — а трое — уже как минимум странно.

— Точно сговорились. Вот бесовское племя! — кивнул Мих.

— Точно сговорились… — повторил титулярный советник, то ли подтверждая слова орчука, то ли попросту еще глубже задумавшись. — Ладно, пойдем.

Краснокаменка была буквально в двух шагах. Только самый дремучий иноземец не знал, почему серенькая и невзрачная улица, пусть и вытянутая, как кишка, имеет такое название. В темные времена, когда к власти пришли семеро самых влиятельных бояр, сторонников царя привели на повинную площадь. Нет, не повесили и не умертвили иным способом, а избили кнутом с шипами. Хотя, как Мих считал, лучше бы порубили — и то сострадательнее отнеслись бы. Все равно от таких пыток погибло большинство. Тех, кто выжил, отпустили, но лишь с тем условием, что покинут они Моршан. И пошли сирые, еле шевеля ногами, падая и не всегда поднимаясь. По богатой длинной улице, прозванной Знаменской, по той причине, что через нее возвращались войска в город.

А уже после, когда прошла сотня-другая (Мих не знал, сколько мучеников там было), вышел честной люд, ранее спрятавшийся от греха, и ахнул. Вся улица залита кровью, которая из ран натекла. Тогда закончила свою историю богатая Знаменка — и начала невзрачная Краснокаменка. Уж сколько прошло лет, а мало что поменялось для нынешнего места.

Бежали отсюда дворяне и купцы, страшась улицы с дурной славой. Говорили, дескать, завелись здесь призраки: днем ходят по Краснокаменке, а ночью пробираются в дома и душат хозяев во сне. Проснешься — а на груди будто сидит что-то тяжелое, не можешь вздохнуть, только хватаешь ртом воздух как рыба.

Мих в это не верил. Он своим умом так рассудил: раньше тут магазинов да лавок было много для проходящего богатого люда, а как молва стала недобро гудеть о Краснокаменке, так разбежался народ. И перебрались сюда один за одним аршинники похлипче. А потом и вовсе обычный люд: рабочие, мастеровые, подсобники.