Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 3 – Дмитрий Билик

Он отломил половину от оставшегося второго калача и протянул мальцу. Тот не погнушался черствого хлеба, откусил.

— Прошка, а чего тама намечается?

— Нешто не видишь? Поединок.

— Оно и козе понятно, что не масленичные гулянья. Ты мне скажи, народу отчего так много? Да высокородные как здесь?

— Так биться будут высокородные оба, вот у них энти, как их… сенкунданты, вот.

— Неужто? — удивился орчук.

— И это, ты место получше займи. Сейчас людей еще боле набежит. Поединок непростой, до Поглощения.

— Быть не может!

— Вот те и не может. Мих, побег я, а? — Прошка умоляюще посмотрел на оручка, гадая, сполна он рассказал за кусок калача или нет.

— Ну, беги, — махнул в ответ Мих.

Сам же тем временем стал продвигаться вперед, орудуя здоровенными руками. Зеваки недовольно оборачивались, некоторые даже бранились. Однако, заметив круглое недоброе лицо (Мих выглядел грозно даже в веселом расположении духа: орчья кровь — она и есть орчья кровь), отступали в сторону. Так он и вышел к первым рядам. Отсюда можно было и дуэлянтов рассмотреть.

Ближе к Миху стоял рослый красавец с пышными усами в служебном вицмундире. Орчук с удивлением разглядывал однобортный полуфрак василькового цвета, застегнутый на желтые пуговицы с гербом, стоячий красный воротник из сукна и такого же цвета обшлага. Высокий полицейский чин, не иначе. Под рукой незнакомец держал суконную фуражку и перчатки из великолепно выделанной кожи. Мих окрестил его «ваше высокоблагородие». Возле красавца ожидали трое секундантов, тоже из аристократов, по всей видимости, пришедшие с ним.

Высокий человек в хоть и хорошо чищенном, но поношенном и бедном гражданском мундире повернулся к первому спиной. Плечи покаты, но не из-за худобы, а скорее из-за плохой одежды, в петлицах три маленькие звездочки. Мих наморщился, вспоминая науку отца: стало быть, секретарь коллежский. Странно все это. Если Прошка не соврал и бой до Поглощения, стало быть, оба магией должны обладать. А это что значит? Оба из Высших семей, другие в Славии не владели волшебством. Так почему же тот, который спиной к нему, всего десятого чину, даже не дворянского?

Мих тихонько обошел по кругу, дабы получше разглядеть. Тоже гож собой. Как с картинки: нос длинный, глаза большие, будто бабьи, рот сжат, отчего лицо все серьезное, но благолепное. Вот только бледен уж сильно и лоб в испарине… Понятное дело, коли уж до Поглощения заругались, обратного тут давать нельзя.

А народу все прибывало. Горланили мастеровые, в отдалении закатывали глаза несколько институток, даже господа во фраках сюда прибились. Не иначе с театру возвращались или еще из каких мест, куда челяди входу нет.

Меж тем один из аристократов, что стоял рядом с полицейским чином, подошел к «благолепному» и поинтересовался о готовности. Секретарь коллежский, хоть и побледнел пуще прежнего, все же кивнул, вытащил шпагу из ножен и приблизился к «высокоблагородию».

— Клянусь своими предками… — зычно начал рослый красавец.

— Клянусь своими предками, — вторил ему человек в потертом мундире, нагоняя словами противника.

— …что добровольно вступаю в схватку, которая будет идти до полного Поглощения моих магических способностей, — теперь говорили вместе, будто репетировали прежде. — Слово истинно и обратной силы не имеет. Ибо так сказал…