Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 7 – Дмитрий Билик

— Пансионат, — презрительно бросил Мих.

Что сие слово означало, он не помнил. Его орчук вычитал в какой-то папенькиной книге, когда тот жив еще был. Мих любил изредка удивлять людей подобными заковырками, коих у него в достатке имелось за пазухой. Однако сейчас было не время и не место. Пора и с его благородием что-то решать.

Мих подошел к ближайшей двери и тихонько постучал, отчего несчастная чуть не слетела с петель. Впрочем, как давно заметил для себя орчук, мебель и прочую безделицу деревянную в последнее время стали мастерить дрянную.

— Ах вы, окаянные! — раздался скрипучий голос.

Дверь отворилась, обнажив в утробе проема небесное создание лет семидесяти в белом чепчике, и тут же попыталась закрыться. Но с Михом такие номера не проходили. Он выставил ногу и вежливо, как ему показалось, поинтересовался:

— Благородие куда снесть?

Только теперь старушка разглядела, что куль на руках у орчука — и не куль вовсе, а ее квартирант, проживающий на самом верху, господин обходительный и вежливый. Хозяйка испуганно ойкнула, но затворить дверь ей по-прежнему мешала нога зеленокожего незнакомца.

— Приказано его благородие до дому снести. Скажете, куда положить, — я и пойду, — напирал орк.

Хозяйка, за минуту перебравшая в голове все виды смерти, которые могут с ней произойти, в особенности мучительные, пребывала в состоянии тихой истерики. Но и незнакомец не намеревался отступать. Напротив, он становился сердитее в своей требовательности.

— Живет где благородие? — рыкнул зеленокожий.

Справедливости ради, Мих все еще пытался вести себя учтиво. Только в глазах одинокой пожилой женщины уже плескалось такое море отчаяния, что, появись здесь сам государь император, на хозяйку это не произвело бы ровно никакого впечатления. Однако короткий вопрос все же возымел действие.

— Наверху. Крайняя дверь справа.

Зеленая босая ножища наконец убралась с порога, и старушка захлопнула дверь с удивительной для ее возраста прытью. Огроменная туша с бездыханным — а скорее всего, уже и убиенным — Витольдом Львовичем направилась наверх, натужно скрипя ступенями.

Мих поднялся на третий этаж и, наученный советом доброй женщины, подошел к нужной двери. Шарить по карманам благородия орчук не стал — не позволяло воспитание. Лишь тяжело надавил плечом, и замок (к слову, совсем плохенький) податливо скрипнул и полетел вместе со щепой от косяка на пол.

«Квартиры», о которых обмолвился дворянин, представляли собой две комнатки. Первая — ее Мих окрестил приемной, — имела стол, заваленный книгами и картами, старый продавленный диван и два гнутых стула. Вторая — совсем темная, вследствие чего орчук ударился коленом о нечто твердое, — была спальней с пружинистой панцирной кроватью. Туда Витольда Мих и свалил. Он походил вокруг, нашел и запалил лучину, после чего вернулся к забывшемуся господину.

Орчук потрогал лоб Витольда и поцокал языком. Его благородие охватил лихорадочный жар. Бедняга все время намеревался куда-то устремиться, дергал ногами и руками. Пришлось Миху попридержать его. Когда высокородный немного успокоился, орчук тщательнее осмотрел комнаты и обнаружил пузатый чайник с изогнутым носом.

Мих оторвал от своей рубахи кусок холстины, промокнул, положил на горячий лоб Витольду Львовичу. Приподнял ему голову и в довершение всего напоил несчастного водой. После этого его благородие забылся окончательно, изредка беспокоимый внезапной короткой судорогой, что проходила так же быстро, как и проявлялась.