Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 132 – Дмитрий Билик

Подумал и сам себя поругал: тут такое закрутилось, выбраться бы живым и здоровым, а он все о пустом. Хотя, когда события летят с такой скоростью, по-другому и быть не может. Вот взять Черного — уж насколько был опасен, принес разных бед, будто черт из табакерки, а как легко его укокошил Аристов. Мих всю обратную дорогу не мог выбросить из головы тех мыслей. Всему удивлялся: и силе магии Павла Мстиславовича, и сообразительности господина, и выдумке проклятых гоблинарцев. Надо же придумать такое!

Получалось ведь как: этот Черный — вроде заводной куклы. Только оживленный волею камня, который оказался вместо сердца. А поглядишь на него — как настоящий: и понимает, и говорит.

Орчук чуть не поинтересовался у Меркулова, не может ли в этом артефакте быть заключена человеческая душа, да вовремя закрыл рот. Подобные знания запретны. Причем что у орков, у которых шаманы и не такие фортели с «атманом», душой то бишь, вытворяли, что у славийцев. Ведь если кто заключит душу в артефакт, да не такой хрупкий, как у Черного, то сможет и вовсе стать бессмертным.

Но о том орчук подумал вскользь, даже не успев испугаться своих размышлений. Столько хлопот сейчас было — не до того. Витольд Львович же, наоборот, успокоился. Сел в кресло в дальней комнате, трость отложил, облокотился и закрыл глаза. Конечно, не спит, скорее ушел в себя, но и не двигается. А Мих себе места не мог найти. Дверь он плотно затворил, а вот окно приоткрыл. Оно как раз выходило на улицу, поэтому будет слышно, если кто подъедет. Точнее, когда.

— Мих, хватит метаться, — не открывая глаз, сказал Меркулов.

Орчук потер огромные руки.

— Неужто вы не волнуетесь, господин?

— Очень волнуюсь, — безразличным тоном ответил Витольд Львович, будто не первый час занимался самой скучной на свете работой. — Но если я буду бегать сейчас и причитать, что-нибудь изменится?

Мих не ответил, лишь замер как истукан на месте. Потому что на улице послышался шум прибывшего экипажа, да не одного. Остановились ночные гости, как и следовало предполагать, у их дома. Люд высыпал, однако, тихо, лишь скрип рессор тревожил ночь да нечаянный стук сапога о мостовую. У орчука сердце ушло в пятки. Догадывался, по чью душу приехали. А господин знай себе улыбнулся только. Но хоть глаза открыл, посмотрел на Миха, палец ко рту поднес — мол, молчи.

Вот и стоял Мих в самой неудобной позе. Двинуться боится, вдруг услышат снаружи полицейские. Что те у подъезда все еще ждут, он не сомневался. Внутрь не зашли, но и по улице не отправился никто. Иной, кто проснулся, подумал бы, что показалось, да только лошади изредка пофыркивали, обозначая свое присутствие.

И ведь долго прятались под покровом ночи. У Миха уже и ноги затекли, и спина взмокла. Когда же не стало никакой мочи терпеть, послышался шум еще одного подъезжающего экипажа — по звуку легкого, двухколесного. Остановились рядом; слов, опять же, произнесено не было, только некто, кряхтя, грузно спустился на мостовую. Затем раздался голос обер-полицмейстера: «Пошли».

К удивлению Миха, внутрь последовали не все. Орчук внимательно прислушивался к шагам: самые увесистые, скорее всего, Александра Александровича. Идет не таясь, впереди. За ним — первый полицмейстер, его тоже орчук опознал легко. Потом еще двое: один полегче, другой потяжелее. Всего четверо. Странно, неужто остальные выжидают на улице?