Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 121 – Дмитрий Билик

— До Мглинского вокзала. Да мчи так, чтобы в ушах свистело. Быстро довезешь — дам гривенник сверху. Да что там, пятиалтынный.

И сесть не успел, как сорвались с места. Подумал орчук: плохо в такую погоду гнать, легче легкого убиться, но оставил подобную мысль про себя. Чего доброго — накаркает еще. Господин погрузился в размышления, да не в обычные, а в какие-то тревожные. Сидит, губы кусает, вертит трость в руках.

На тряску, опять же, Витольд Львович внимания не обращал, хотя Миха на поворотах швыряло из стороны в сторону. Снаружи ванька ругается, кричит на прохожих, а порой и встречных извозчиков черным словом награждает. Страсть как ему хочется получить призовые деньги.

Уже и забарабанил вовсю дождь по крыше, и пахнуло холодом. Рад бы сказать орчук, что свежестью, так напротив — лиходей-ливень смочил пыль, понесся над мостовой дух грязи, стоков, нечистот. Если долгий дождь будет, то и правда станет легче дышать к утру, но теперь…

— Господин, к чему мы мчимся на Мглинский? — спросил орчук, не особо надеясь на ответ.

Но Меркулов услышал. Более того, повернулся к Миху, посмотрел внимательно в глаза и ответил:

— Черного поймать надо.

— Так вы ж говорили, что он не собирается уезжать.

— Он и не думает о таком, а вот Аристов собирается. Даст бог, успеем до отхода поезда.

Лучше б молчал. Теперь все стало еще запутаннее. При чем тут рыжий дворянин, если уже решено, что они более не имеют с ним общих дел? Им же надо Черного изловить и приняться за розыск искариота, где тоже еще ничего не понятно. Экипаж качнулся в последний раз и встал, сильно накренясь вперед. Запыхавшийся извозчик, словно сам бежал вместо лошаденки, крикнул: «Прибыли, ваше благородие!» Пришлось выходить.

Дождь тут же надавал пощечин, нахлестал по шее и макушке, замочил мундиры. Витольд Львович рассчитался с извозчиком — тому хоть ливень, хоть град, знай себе доволен: деньгу заработал. Так еще и встал в прибыльном месте. Судя по людскому движению, только прибыл паровоз дальнего следования. Теперь и поторговаться можно, набив пять-десять копеек. Мокрый народ обычно гораздо сговорчивее…

— Состав только пришел, — тоже заметил Меркулов. — Следовательно, минут сорок у нас еще есть, должны успеть. Идем.

И побежал к зданию, точно какой несерьезный студиозус. Пришлось и Миху быстро топать по лужам. Мглинский вокзал — он особенный, не похожий на другие. Орчуку, конечно, больше нравился Столепольский. Тот огроменный; немудрено заблудиться, если попал туда в первый раз. Иных привлекал Таркийский, тот тоже изукрашен. А Мглинский… Посмотришь снаружи: состоит словно из одних прямых линий, в два этажа, скучного темно-малахитового цвета… Сейчас, под дождем, смотрится еще хуже, будто вымазан грязью.

С двух сторон у него арки для заезда конных экипажей, но на это нужно иметь особое разрешение. Сверху посередине — башня с часами. Ну и над ней — высоченный шпиль, который видно издали. Вот и все, ничего особенного. Обычно еще народ толпится перед вокзалом, а теперь лишь мокнут несколько ванек. Пассажиры сгрудились внутри. Может, кто из них думает, что можно будет переждать дождь, да только зря: зарядил, поди, до самой ночи.

— Разрешите!

Орчук рявкнул так, что один из городовых чуть не потянулся за шпагой. Только потом разглядел мундир, понял, что за фрукт, да кивнул — вроде как приятелю. Прошло не так много времени, а Миха уже знала каждая собака в ведомстве. А если не знала, то слышала о нем. Иной раз получалось, что он, Михайло Бурдюков, даже был именитее своего господина.