Книга Жестяная корона, страница 16 – Дмитрий Билик

Старушка подозрительно посмотрела на Ивана, размышляя, можно ли простить ему сию оплошность, но в итоге смилостивилась. Сегодня Марго (так называл Туров свою соседку по лестничной клетке) находилась в чудесном настроении. Маргарита Борисовна была из той многочисленной породы, которой не нравилось все новое. По ее скромному мнению, раньше сахар был слаще, цены ниже, а люди честнее. Правда, критиковала соседка все образно, в целом. Как только дело касалось каких-либо конкретных людей, будь-то президент, министр, областной депутат или, не дай боже, председатель ТСЖ — к слову, премерзкая толстая тетка, в любое время суток облитая приторными духами — непримиримая Марго превращалась в улыбающегося и соглашающегося приспособленца.

Поэтому, а может и в силу тяжелого характера (находиться со старушкой больше десяти минут было совершенно невыносимо), подруг у семидесятивосьмилетней ретроградки не было. Ее даже не терпели, а просто смирились с ее существованием, как могут только привыкнуть аборигены, живущие у подножья вулкана, к своему грозному соседу — вроде, все нормально, но нет-нет да и глянешь изредка на вершину, не курится ли там дымок. Так обстояло дело и с Маргаритой Борисовной. До сего момента практической пользы от старушки не было, но, видимо, именно в этот день судьба смилостивилась над Иваном и послала приз за все те годы молчаливого терпения.

— А к тебе твой брат приехал. Он просил не говорить, конечно, но уж не утерпела, извини.

— Брат? — ошарашено переспросил Иван.

— Ну да, брат. Я, главное, слышу — кто-то возится на площадке, в глазок смотрю — стоят двое у квартиры твоей, дверь уже открыли. Я им: кто такие, чего надо? А Виталий и говорит, что брат он твой. С женой на несколько дней приехал. Ты на работе, ключи дал им, чтобы в квартиру попали.

— А, Виталька, ну да, — выдавил из себя улыбку Иван.

Туров был слегка растерян. Он всю жизнь искренне считал, что является любимым, но что еще важнее единственным ребенком в семье. А тут объявляется загадочный брат, да еще с женой. И все это по странному стечению обстоятельств прямо после знакомства с таинственной Леной — прошло ведь не больше минут двадцати.

Иван попрощался с Маргаритой Борисовной и зашел в подъезд, медленно и осторожно поднялся по лестнице и застыл перед закрытой дверью. Он простоял так, наверное, минут пять, не решаясь войти. Все это время там, в его родной двушке, не раздалось ни одного шороха, ни малейшего звука, который мог сказать о том, что внутри кто-то есть. Его «брат» с «женой», если и были внутри, очень не хотели, чтобы Иван об этом знал.

Туров тихонько спустился, вышел из подъезда и снова столкнулся с Марго.

— Чай сели пить, а дома ни конфет, ни печенья, — с идиотской улыбочкой развел руками Иван. — Вот, до магазина сбегаю.

Соседка одобрительно кивнула, мол, действительно, негоже гостей голым чаем поить. Даже не сказала ничего. На том и попрощались. Иван растерянно побрел по асфальтированной тропинке к автобусной остановке, слабо представляя, что происходит в его жизни и, собственно, что теперь делать? Он настолько поддался угрюмому настроению, что полностью ушел в себя: глаза остекленели, а мысли совсем улетучились. Длилось это секунд десять, может, чуть больше. В сознание Туров пришел резко, как дремлющий человек вдруг роняет голову и просыпается, и сразу понял, что что-то натворил. С ним это бывало. В сущности, из-за этого и приходилось менять работу. Эвакуирует он, к примеру, машину, задумается на секунду, очнется, а вместо авто кусок металлолома. Или на складе когда работал — паллет с товаром поднимал и тоже, что называется, «потерялся». В себя пришел — паллет-то цел, а вот все стойки и регалы рядом раскурочены. Потому и твердили ему все время — собраннее надо быть, нельзя психокинетику в себя уходить.