Книга Порабощенный лис, страница 58 – Forthright

— Ну мы же как-то обходились дома.

— Наши хозяева не оценят подобную вольность.

Цумико прижала ложку к его губам:

— Ты все еще ненавидишь меня?

Сладость окутала язык, и лис зажмурился. Затем пробормотал:

— Из принципа.

— А на деле? – подсказала она.

Он облизнул губы, пытаясь найти подходящий ответ.

— В этом доме я предпочел бы только твое общество, – пробормотал Арджент.

— Но ты меня не хочешь.

— Нет. – Арджент позволил ей отвести его на привычную сторону кровати. – Ничему и никому не верь. Особенно мне.

— Я тебе верю. – Кончик пальца скользнул по его меху. – А еще я тебя защищу.

— От Жака?

— Особенно от него, – пообещала она. – И… если проснешься первым, не уходи.

Прямой приказ.

— Мне казалось, я – за главного.

— Хаддлбад – мощное средство, – повторила она его слова. – Даже представлять не хочу, в какие неприятности ты можешь угодить, пока не отвечаешь за свои действия.

Арджент почувствовал себя до странного польщенным, пусть она и разгадала его замысел.

— Да что такого я могу тут сделать?

— О, я не знаю. – Цумико с трудом задернула шторы и залезла в кровать с другой стороны. – Побрить Бон-Бона налысо и забросить Жака на крышу?

— Цумико. – Он потянулся к ней, но кровать была довольно большой. Госпожа ответила, и их пальцы соприкоснулись. – Прикажи! – взмолился лис.

— Сладких снов, – только и рассмеялась Цумико.

— Простите. Я правда не понимаю, что вы говорите.

Цумико посмотрела на Арджента, за руку которого цеплялась в надежде получить хоть какой-нибудь намек, о чем же тараторила Иветт Смайт.

Лис наклонился и пробормотал:

— Полная чепуха, миледи. Если только вы не хотите, чтобы я перечислил многочисленные достоинства ее сыновей.

— У каждого есть свои плюсы.

— Ты слишком добра.

Цумико потрепала его по рукаву:

— Скажешь ей, что дядя Бонифаций и дядя Жак были очень добры ко мне?

Арджент склонил голову и обратился к Иветт по-французски.

Бонифаций подошел к Цумико с другой стороны и похлопал ее по плечу.

— С тобой все в порядке? – спросил он.

— Да.

Стоило отдать ему должное за усилия. Он выучил несколько японских фраз и теперь включал их в разговоры. Взаимное незнание свело беседы к самым элементарным любезностям, но кузены смогли обменяться парой слов.

— Тебе нравится Рождество? – спросил Бон-Бон, указывая на часовню, в которой они стояли.

— Да. Очень. – Даже зная, что он ничего не поймет, Цумико все равно добавила: – Очаровательный обычай. Я рада, что твоя мать решила пригласить и меня.

Вскоре после завтрака Иветт предложила всем пойти в маленькую церковь в нескольких километрах от поместья Смайтов. С наступлением Святок прихожане занялись украшением храма. Они собрали, сложили и перевязали кучи ароматных веток – сосны, можжевельника, магнолии, ели. Всю эту зелень раскладывали по поверхностям и заправляли в ниши весело болтающие женщины и, за печенье, горстка подростков. Повсюду свисали белые и золотые ленты. Грозди шишек и позолоченных орешков красовались в сердцевинах венков. Гранаты и груши алели яркими пятнами, и Цумико лениво подумала, не висит ли где-нибудь заодно омела. Разве это не английская традиция?

— Он просит передать, что здесь, по традиции, женятся все Смайты, – сообщил Арджент.

Цумико вежливо хмыкнула:

— И, что совершенно предсказуемо, он мечтает узнать, не хотела бы и ты выйти здесь замуж.