Книга Идем на Восток, страница 25 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

И ещё пяток — экзотические красавицы: две чёрненькие губастенькие кенийки, большеглазая, словно трепетная лань, арабка, ярко-блондинистая, прямо ледяная, шведка и рыжая как огонь ирландка. Все привезены в подарок «благодарными вассалами» с какого-то южного рабского рынка. А что — Белый Ворон приветствует генетическое разнообразие!

Бывшая любимая жена, Алиша, сидела передо мной, кривя ярко накрашенные губы. И глаза у неё были подведены по-восточному: очень чёрно, очень жирно, с длинными, аж до висков стрелками. По нашим понятиям — не модно. Наши мужчины предпочитали не вздрагивать по утрам, увидев рядом незнакомую умытую женщину.

Глирдана я отправила помогать Леночке, а рядом со мной в качестве переводчиц сидели две дамы из старших, помнящих ещё Советский Союз и сносно говорящих по-русски. Судя по их поджатым губам, развязное поведение младшей товарки они не одобряли, но вмешиваться считали недопустимым. Велено было переводить — они переводили.

— Ты сказала, что тебе двадцать лет.

— Да, — голосок у неё был тоненький и капризный.

— Во сколько лет ты вышла замуж?

— В четырнадцать!

— И дальше ты утверждаешь, что твоему сыну девять лет. Ты считать-то умеешь? Не считая того, что здесь так рано не рожают. Сколько тебе? Лет тридцать пять?

Алиша зыркнула на меня сузившимися в щёлки глазами:

— Ну, может, я перепутала.

— Ещё раз так на меня посмотришь — велю выпороть. Рухия, скажи мне: в Степи после какого возраста девушка считается перестарком?

Одна из женщин слегка склонилась:

— После двадцати, моя госпожа.

— Что думаете? Красотка наша пытается цену себе поднять?

Обе согласно, с пониманием покивали. Алиша раздражённо фыркнула.

— Я смотрю, ты, девка, совсем берега потеряла!

Я припечатала её вялую ладошку к столу. И выключила ей подачу кислорода. Пять секунд. Десять. Двадцать. Алиша билась, раскрывая рот, словно рыба. Вокруг её стула на полу растекалась жёлтая лужица. Минута. Глаза девицы начали закатываться. Достаточно.

Я встала, брезгливо отодвигая юбки от дуры, лежащей в луже собственной мочи. Обе моих переводчицы испуганно подскочили тоже и теперь стояли соляными столбами.

— Лена! Выдайте этому куску говна ведро и тряпку, пусть вымоет за собой! И вызовите дежурного, двадцать розог ей для первого случая, за неуважение к баронессе.

Ненавижу воспитывать идиоток.

— Хорошо, матушка кельда. Прямо здесь прикажете?

— На площади прикажу. Она же хотела собой похвастаться. Зачем женщину расстраивать?

Итак, до обеда мы успели посмотреть представление с экзекуцией, потом я отправила всех на экскурсию по посёлку (подробную, часа на три, с походом на источник), а сама поехала к озеру. Смотреть рабов.

И трон экспроприировала. Угарный трон, слушайте, мне понравился!

РАБЫ СТЕПИ

Как же их было много. Просто пипец. Это Балхии разрешили взять троих ледащих: двух девчонок да парня с усохшей рукой. Но во многих семьях было по десятку-полтора невольников, а то и больше. У той же Алиши вон — тридцать четыре!

Максим, всё утро занимавшийся инспекцией невольников, подъехал ко мне, с разбегу начав по своей неискоренимой привычке:

— Тарщ командир… Ой…

— Ну, чего там? Говори уже.

— Похоже, наших много. Русских, в смысле. Большинство.

— Интересно, чего это они мимо наших деревень молчком прошли?