Книга СССР: вернуться в детство 6, страница 5 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Так точно, тащ прапорщик.

Васин посмотрел на меня, сощурясь:

— Приведёшь себя в порядок, личное дело на тумбочке возьмёшь, отнесёшь в Особый отдел, в штабном корпусе. Знаешь, где?

— Так точно, тащ прапорщик. Разрешите приступить?

— Приступай.

Я оторвал себе подшивы на подворотнички и два куска для портянок и пошёл в гладилку. Метки на форме надо сразу поставить. Как там у Олега Медведева: «Злою хлоркою распишись на изнанке гюйса*, чтобы имени своего тайного не забыть».*

*Олег Медведев — известный российский бард, упоминаемая цитата — из его песни «Магеллан», а гюйс — это сленговое, «матросское» название синего форменного воротника моряка.

Не знаю, как в других частях, но в наше время форму тоже было принято подписывать хлоркой — с изнанки, в районе кармана, поскольку наружу неизбежно проступят белёсые пятна. И песня мне подходит, потому как с фамилией «Петров» я себя не вполне соотносил, в лужу бы с этим «тайным именем» не сесть.

Хлорка нашлась в шкафу для уборки, развёл капельку в мыльнице, подписал все комплекты, воспользовавшись припасённой для этой цели спичкой. Подшил подворотнички — понтово, чтоб уголочки торчали. Переоделся в форму, автоматически заложив по бокам куртки складки — руки-то помнят! Начистил сапоги, памятуя присказку о том, что в чёрных сапогах курсанта должно отражаться голубое небо. Вещи уложил в сумку, проигнорировав сидор — круглый он, бесформенный, форма в нём мнётся ужас как. На молнию нашил метку из обрывка ткани с подписанной (уже обычной шариковой ручкой) фамилией — нашил так, чтобы при попытке открыть метка обязательно порвалась, всегда так делали.

Спросил топчущегося у тумбочки дневального:

— У тебя от каптёрки ключ есть?

— Нету, — удивился он.

Ну и ладно. Прапор сказал приготовить? Я приготовил. Забрал на тумбочке личное дело и отнёс в Особый отдел. Политрук посмотрел на меня внимательно, но вопросов пока не задавал.

А вот, вернувшись в располагу, я получил несколько конкретных вопросов от своих будущих «сослуживцев», вернувшихся с занятий.

СУТЬ ПРЕТЕНЗИЙ

Толпящиеся пацаны выглядели голимыми новичками. Форма на них сидела необмято — как на любом человеке, который к новому виду одежды не привык. Где-то складки не так заложены, где-то топорщится, где-то, наоборот, обвисает. Кепки эти, у некоторых по уши натянутые, ой, бля…

За первую неделю занятий в этой хаотической толпе начали выделяться лидеры, и вот они-то решили задать позже всех прибывшему новичку неудобные вопросы. Хотя начали издалека:

— Слышь, тя как звать?

Тут, как говорит моя супружница, цитируя группу «Ума Турман»: «Ну, надо же как-то отношения завязывать…»

— Владимир. Чё, как сами?

Этот тупой вопрос, кажется, немного сбил пацанов с намеченного ритма. Кто-то даже начал бормотать, мол, «да нормально», пока не получил лёгкий тычок в рёбра — не за этим же пришли, в конце концов.

Говорить доверили рослому буряту, которого все звали Батон (как позднее выяснилось, потому что имя у него было Бато, а фамилия — Батоев, тут, как говорится, сам Бог велел). Выговор у Батона был очень характерный, боханский*.

*Бохан — посёлок в Иркутской области, преимущественно бурятский.

— А чё так поздно приехал?

— Болел, — с не менее бурятским выговором ответил я.