Книга СССР: вернуться в детство 6, страница 4 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Гробовченко со свирепым лицом расписался в книге записи больных и скомандовал:

— Стать в строй! Вольно. РОТА, НАПРА-ВО, НА ВЫХОД ШАГОМ МАРШ!

Сумку прапор велел оставить в располаге* и идти на завтрак во всеми, хозяйственные вопросы потом.

*то есть, в расположении роты, в казарме

Дальше начался полный паноптикум, подобного которому в бытность курсантом мне не доводилось наблюдать никогда. Тихо офигевая, я предположил про себя, что оферы задумали этакий заговор, чтобы меньше возиться с толпой восторженных детишек. Ах, вы хотите армии? Получи́те концентрат по полной программе! Требовать — по максимуму! Прессовать — от души! Неженки отвалятся. С остальными можно будет работать.

В столовую мы пошли не просто строем, а исполняя ротную песню. Точнее, за неимением особенной ротной песни исполняли авиационную «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!»*

* Авиамарш — советская песня, автор музыки Ю. А. Хайт, автор текста П. Д. Герман.

Песня впервые опубликована весной 1923 года.

Но песня — это ещё куда ни шло, бывало такое, если прапорщик не в духе. Но с барабаном? Прапор следовал за нами с каменным лицом. По-моему, ржал про себя.

Столовая, чтоб вы понимали — это не будущее почти ресторанное питание. Пока всё было сурово. Длинные столы на шесть едоков, на каждом столе — котелки с кашей, из которых не очень умелые дневальные заканчивали раскладывать порции в толстые фаянсовые тарелки. Ложки прилагались алюминиевые. А ещё — щедрые пласты хлеба с палец толщиной и здоровенные, с два спичечных коробка, кубики масла. И сладкий чай.

— А этот чего в спортивке? — ревниво спросил один из дневальных дежурного.

— Новенький! — важно парировал тот.

Дальше всё тоже было по команде. По команде сели. По команде приступили к приёму пищи. По команде встали. И по команде пошли на учебные занятия.

— Петров, со мной! — велел прапор и развернулся в расположение роты.

БАРАХОЛЬНОЕ

Васин ткнул пальцем в мою кровать с тумбочкой во втором кубрике и повёл меня в каптёрку.

Барахлом я был отоварен от всей души. Форма хэбэшная, форма полушерстяная зимняя, форма парадная (с плечиками), архаичного вида нижнее бельё (да, то, с кальсонами) и вдобавок — максимально примитивный сидор на завязках, чтобы лишнее туда складывать. Ремень. Кепка ещё, типа афганки. Я летом практически такую же на Чукотке в магазине купил.

Из обуви на все случаи жизни полагались сапоги. Сразу скажу — ношенные. Когда курсантом служил, тоже так было. Во-первых, может быть, ты тут человек случайный и через пару недель разочаруешься — фигли тебе новые сапоги выдавать? А во-вторых, если уж тут всё организовано калькой с курсантского обучения, недели через две всех нас ждёт выезд на КМБ: месяц по полям, по лесам грязь месить. Новые сапоги, опять же, портить — резона нет. Старые развалятся — да и хрен с ними. Вот после КМБ — всем, кто выдержал и не бросил — и выдадут новые сапоги.

— На подворотнички от этого рулона отрываешь, — прапор ткнул пальцем в толстый валик белой ткани. — На портянки — вон от того. Как наматывать, показать?

— Научен, товарищ прапорщик.

К этому заявлению Васин отнёсся скептически, но сказал только:

— Подворотнички подшить, лишнюю форму уложить, парадную — на плечики, приготовить к сдаче в каптёрку. Сапоги почистить. За помывочной сразу дверь.