Книга СССР: вернуться в детство 5, страница 4 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Да, мне с трудом удалось удержаться в границах приличий — благодаря тычкам Пал Евгеньича и Вовкиной школе ведения споров. А ей не удалось! Под конец нашего «интервью» она орала и шипела не хуже арестованной гражданки Агузаровой.

И — да, Пал Евгеньич всё записал. Вплоть до того момента, когда эта гадина с воплями распахнула дверь кабинета и потребовала от нас выметаться.

Потом мы поехали к нам в «Шаманку» и уселись за мозговой штурм — я, Вова, Пал Евгеньич и бабушка. Для начала мы переслушали запись разговора (я лично, уже не психуя, а делая себе пометки). А потом мы четверо составили открытое письмо в редакцию, используя весь свой предыдущий жизненный опыт. И в этом письме было и про злоупотребление полномочиями, и про преступную халатность (а возможно и намеренное вредительство), и про дискредитацию решений пленумов ЦК и про всякое ещё интересное.

Чтобы отвлечься и переключиться, бабушка предложила пообедать, после чего черновик был ещё на раз внимательно вычитан. Пал Евгеньич, который профессионально молотил по клавишам печатной машинки раза в три быстрее меня, сел за мой «Юнис» и набело настучал сразу два экземпляра — себе и нам.

— Ну, что ж, товарищи, — журналист упаковывал свои листы в планшетку, — я искренне надеюсь, что эта неприятная ситуация так и останется отдельным грязным эпизодом и не разовьётся в дальнейшее…

— Баба Рая! — в комнату влетела Арина с вытаращенными глазами. — Ребята! Белая номер четырнадцать сдохла!^[1]

— Пи**ец, — сказал Вовка. — Вот и началось…

ИСТЕРИЧЕСКОЕ

Случалось ли вам находиться на пике надвигающегося крандеца? Очень неприятно. Особенно, когда понимаешь, что ничего сделать уже не сможешь. Пал Евгеньич посмотрел на нашу суету и сказал, что поедет договариваться в редакцию, чтоб материал быстрее в номер поставили. Просил кого-нибудь по возможности ближе к вечеру позвонить по ситуации — ну, может быть, всё-таки на этом процесс остановится?

Дядя Валя срочным порядком помчался за ветеринаршей. Надеюсь, он её быстро найдёт.

Вовка ходил по участку и сердито матерился под нос, я тоже маялась тревожным ожиданием и не могла себя ни к чему толком применить.

Часа через полтора дядя Валя привёз Надежду Андреевну. Она тут же направилась в крольчатник, суровая, как Терминатор.

Я подумала, что толку там от меня всё равно нет, взяла текст нашего открытого письма и начала переделывать его под заявление в суд, потому что, чувствую, добром это дело не кончится, а судебное, сами понимаете, по стилистике — это немного другое. Углубилась в текст — и вдруг слышу: орут!

Баба Рая рывком распахнула дверь моей комнаты:

— Ольга! Беги, Вовка бабу какую-то бьёт!

Я вылетела на крыльцо, чтоб увидеть бегущих с разных сторон людей и Вову, который именно в этот момент засветил орущей тётке белым кроликом по мордасам. Тут добежал дядя Валя, сгрёб Вову вместе с этим кроликом в охапку, с другой стороны — Рашидка с тёть Валей, оттеснили встрёпанную посетительницу к воротам. Гвалт стоял такой, что слов не разобрать. Кроме некоторых, не очень печатных, кхм.

Тётку выперли на дорогу, Рашидка захлопнул калитку и задвинул щеколду, возмущённая тётя ещё пыталась что-то орать, но Вова таких ей словесных кренделей навешал, что та развернулась и побежала вниз по улице, совершенно малиновая.