Книга СССР: вернуться в детство 4, страница 23 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Качеством работы мы с Вовкой остались чрезвычайно довольны.

— Премию мужикам выпиши, — предложил он, — по полтинничку.

Понятное дело, что речь шла не о пятидесяти копейках, а о рублях. Так что расплатились мы, как договаривались, и четыреста рублей сверху положили. За добросовестный труд, тысызыть.

И хотя из стен в новом доме проглядывала пакля, и картонки вокруг окон смотрелись не особенно эстетично, молодёжь воспылала желанием немедленно в него переехать. Прежде всего, конечно, потому, что у взрослых настала пора отпусков, и народу в нашем старом доме стало ночевать сразу много. И началось: тут не кричите, сюда не бегайте, в туалет всё время очередь — ладно, в погожий день проще до волшебного домика на улице сбегать, а если дождь?

Принципиальных возражений против переселения народов мы не имели, и в тот же вечер перетащились со своими матрасами-одеялами на новые площадя́. Однако варку обедов я как-то не очень хотела на себя брать, поэтому в первый дом мы бегали, как в столовую. А ещё всё-таки хотелось бы обустроиться. Почесали мы с Вовой репки и поехали в столярный цех, который открылся нынче прямо рядом со строительным рынком. Работали там кустарщики, делали в основном недорогую мебель для дач: столы, табуретки, этажерки. Но могли выполнить и что посложнее: буфет или, скажем, плательный шкаф. Несомненным преимуществом этой столярки была работа без выходных. Очень клиентоориентированно!

СЕМЁНЫЧ!

Мы заехали в двор, густо пахнущий деревом, морилками, столярным клеем и Бог знает чем ещё. Со всех сторон из распахнутых дверей помещений доносились производственные звуки.

— Где у них контора-то? — спросил Вовка, оглядываясь.

Контора, вопреки обычным правилам, оказалась в дальнем углу, и из её дверей выглянула молодая женщина:

— Ребята, вы кого потеряли?

Мы подъехали к ней, и Вова достал из кармана листок:

— Здравствуйте! Подскажите, мебель по нашим размерам вы можете изготовить?

— Смотря какую. Покажи-ка.

Увидев наш чертёж, девушка нахмурилась и крикнула куда-то за спину:

— Семёныч! — и ещё раз, погромче: — Семёныч!!! — подождала… — Ай-й! — крутанулась на каблуках и выскочила в раскрытую позади дверь, где, должно быть, находился цех, и буквально через минуту вернулась с седоватым мужиком со следами стружки и древесной пыли на синем комбезе.

— Здрассьте, — хором сказали мы с Вовой.

Мужик покивал и хмуро сравнил нас с листком.

— Чего вас-то послали? Тут со взрослыми разговаривать надо. Дверцы, смотрю, туда, сюда…

— Мы от юннатской станции, — любезно пояснил Вова, — и взрослых у нас нет. С нами вы можете переговорить? Это межкомнатный шкаф, и дверцы у него, действительно, часть на одну сторону, часть — на другую.

Столярщики переглянулись.

— А платить-то кто будет? — озабоченно уточнила конторщица.

— Мы, конечно.

— Слуш-ка, видел пару раз телегу, пацан заготовителям яйца возит… — полувопросительно начал Семёныч.

— Если на телеге табличка была с надписью «Шаман-камень», то наш, — кивнул Вова. Раз в два-три дня он ездит.

— М-гм, — Семёныч покряхтел, — ну чё, по месту смотреть надо. Мало ли, намеряли криво…

— Да пожалуйста. Можно хоть сегодня. Нам помимо шкафа ещё в комнаты и в кухню несколько шкафчиков надо. Ну, и так, по мелочи: столы, лавки-табуретки, полочек каких-нибудь.