Книга СССР: вернуться в детство?, страница 68 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Я знаю! Это такая огромная деревянная дудка. И вообще это красивое. Для вдохновения.

Мама поняла, что Вивальди я не отдам, и сдалась.

Ничё-ничё, мы с тобой ещё Штрауса с Моцартом покупать будем. Должны же их записывать. Ну, правда — а что мне слушать-то? «Арлекино» хрипатое? Спасибо на добром слове. «Малиновки заслыша голосок» меня чёт тоже не вштыривает. А Би Би Кинга, например, что-то я не наблюдаю.

Эх, многие из тех, кто нравиться будет, ещё пешком под стол ходят, если вообще родились.

Да у меня вообще вкусы специфические, иногда из всего репертуара певца или группы мне нравится одна песня. Хорошо, когда можешь личный плей-лист составить. Опция ещё долгие годы недоступная. Так что пока я могу себя порадовать разве что классикой. Или Высоцким, если достать его удастся.

Пять своих пластинок я сложила в специально для этой цели припасённую хозяйственную сумку и понесла их бережно, как одуванчики.

— Ну что, пошли форму тебе смотреть, музыковед-любитель, — насмешливо сказала мама.

Блин! Форма! Школа же!

По поводу этой школы у меня было столько внутренних терзаний. Я уже хотела было подбить маму забрать заявление и отложить «школьные годы чудесные» на год, но остановило меня вот какое соображение. Татьяна Геннадьевна была за меня. Вот прямо за меня-за меня. И у меня была надежда, что если наше районо (или облоно) упрётся и не даст добро на ускоренную аттестацию, мы с ней сможем сговориться. Ну, хотя бы в том формате, чтобы я сидела и своими делами занималась, а не училась палочкам-крючкам на серьёзных щах. В идеале — чтоб я сидела дома, изредка приходя написать положенные контрольные, для отчётности, чтоб бумажки были.

А вот с другим учителем так договориться получится вряд ли.

Поэтому мы пошли в «Детский мир», форму смотреть.

МАГАЗИННЫЕ ПОХОЖДЕНИЯ, ПРОДОЛЖЕНИЕ

Самое мелкое форменное платьице оказалось мне большеватым. В зеркале я себе слегка напоминала Гавроша.

— А поменьше нет? — обескураженно уточнила мама у продавщицы.

— Самый маленький размер, — покачала головой та. — Меньше не бывает. Берите, немножко прихва́тите, потом выпустите. Ещё и сэкономите. Это хорошая моделька, шерсть с лавсаном, не мнучая. Их разбирают быстро, ближе к сентябрю одни чистошерстяные останутся.

Угроза того, что что-то разберут раньше вас, действовала на советского человека магнетически.

— Сколько пробить? — озабоченно спросила мама.

Продавщица протянула нам крошечный клочок бумаги с тремя кривоватыми цифрами:

— Восемь пятьдесят, в первую кассу, пожалуйста.

— Фартук-то будем покупать? — поинтересовалась я по дороге в кассу.

— Шить придётся, — вздохнула мама, — тут тебе большое всё. Туфли ещё надо.

— Может, туфли ближе к осени купим? Вдруг нога вырастет?

— Пожалуй…

Поход за формой не прибавил нам обеим энтузиазма.

Вышли мы из «Детского мира» с сумкой пластинок и коричневым платьем. Стоим. И тут у мамы загорелись глаза:

— Смотри!

Через два дома, у обувного, что-то происходило. Народ туда стекался со всей улицы.

— Беги! — крикнула я, но мама (она же не знает, что я внутри взрослая) побежала, схватив меня за руку.

В плотном потоке мы влетели в магазин через большой старинный тамбур и безошибочно свернули в тот отдел, куда стремилась вся эта толпа.