Книга СССР: вернуться в детство?, страница 67 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Сколько ж они стоят? — загрузилась мама. — Рублей сто?

— Бери сто тридцать, — посоветовала я. — Если дешевле выйдет, потом что-нибудь купим.

Мама отодвинула в сторонку пять бумажек по двадцать пять рублей и пять однорублёвых сверху.

— И на прожитие сто пятьдесят отложу.

Ещё несколько купюр прошуршало в другую сторону.

Оставшаяся кучка выглядела куда менее внушительно. Мама пересчитала.

— Двести тридцать пять.

— Ну чё, можно профуговать! — бодро подытожила бабушка.

Я решила выступить с предложением:

— Я бы ковёр в зал купила, на пол.

Мы дружно уставились на крашеные половицы.

— Большой надо, — задумчиво сказала мама.

— Я бы сказала, не столько большой, сколько длинный, — вслух подумала я. — Но не очень широкий, метра два.

Мама покачала головой.

— Нет, на такой точно не хватит.

— А что-нибудь купить ужас как хочется, да?

Она возмущённо на меня посмотрела.

— А ты знаешь, есть такая примета: надо, чтоб деньги в кошельке переночевали, и только потом тратить?

— Да?

— Ага. Говорят, что тогда денежки тебя больше будут любить.

Мама фыркнула, а бабушка неожиданно поддержала меня:

— Да, чё-то я такое слышала.

И ещё трусы красные надо на люстру повесить, мдэ. Об этом я, конечно, говорить не стала. Если с ночёвкой хоть какое-то обоснование есть, типа человек выходит из состояния мандража, планирует покупки уже спокойнее, то эти красные труселя…

— Давайте лучше деду Али письмо напишем, — предложила я.

Назавтра мы всё-таки поехали тратить наши капиталы. На что повезёт. Естественно, я увязалась с мамой и, выйдя на Рынке из автобуса, коварно предложила:

— В музыкальный зайдём? Пока руки не заняты.

Магазин «Мелодия» находился довольно далеко от удобных для нас остановок, и тащиться туда нужно было через половину центра. Но где ещё, спрашивается, покупать пластинки? А то проигрыватель есть, а слушать на нём нечего.

Мы пошли.

Магазин меня несколько разочаровал. Из популярного спокойно можно было взять только, простите за тавтологию, непопулярное. Множества ВИА, о которых в мозгу информации или не было совсем, или настолько мало, что уж простите… Случайно попалась «Синяя птица: Моя любовь жива». И то, видать, потому, что только что вышла, не успели расхватать ещё.

Мама никак не могла взять в толк, почему я не хочу детские песни, и сказку «Осьминожка» Эдуарда Успенского. Чуть мы с ней не поругались. И тут я увидела Армстронга!

— Мама! Вот эту!!!

Семьдесят восьмого года аж выпуска — что она здесь делает??? Боже! «Луи Армстронг»! Да мне даже неважно, что он тут поёт, лишь бы пел!

— Зачем тебе этот негр? — удивилась мама.

— Купи! — я вдруг испугалась, что пластинка последняя, и кто-нибудь заберёт её раньше нас и зашептала: — Не спорь со мной, купи, я потом заработаю денег и тебе отдам!

Мама, кажется, испугалась такой немного нервной реакции и пластинку взяла. Более того, она даже не стала возражать, когда я выбрала большой диск Сенчиной (уж очень у неё голос хрустально-волшебный) и оперу Джузеппе Верди «Симон Бокканегра». Брови у неё, правда, сделались домиком — а зря. Верди прекрасен. Правда на «Четырёх концертах для фагота с оркестром» Вивальди она чуть не сломалась, зашипев:

— А это-то тебе зачем⁈ Ты хоть знаешь, что такое «фагот»⁈

Я поняла, что резерв терпения исчерпан, но пластинку положить была не в силах.