Книга Солнце мое-2, страница 4 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

На этом мы расстались, взаимно довольные.

Теперь про танцы.

После того, как четвёртая подряд сестра взахлёб мне начала рассказывать про танцы, я поняла, что это направление надо двигать. В танцах я шарила плохо. Точнее — никак. И поначалу мне пришла в голову идейка найти кого-нибудь достаточно именитого и пригласить его на группу, которую под него же и собрать. Но тут пришёл мой здравомыслящий папа и говорит:

— Э-э, раскрученный тренер за простую зарплату работать не пойдёт. Особенно если он уже попробовал с коммерческими группами работать. Там запросят такой ценник, что ты с этих групп копейки иметь будешь. А беготни сколько? Реклама, туда-сюда, учёт, бухгалтерия. Выхлоп должен быть. А то — как свинью брить: толку мало, визгу много.

Образность сравнения меня впечатлила. Натурально, зачем мне такой геморрой за двадцать копеек?

А где взять молодого и перспективного танцора?

Причём, даже не собственно танцора, а именно учителя танцев. Потому что как раз от папы я неоднократно слышала, что хороший спортсмен и хороший тренер — это два совершенно разных таланта. Не думаю, что танцоры далеко в этом плане от спортсменов ушли. Одно дело — самому достижения показывать, и совсем другое — чему-то учить, да ещё все эти постановки придумывать.

Короче, грузилась я страшно, пока папа не позвонил и не сказал, что позвонил кому-то, у кого сестра жены дружит с кем-то (во цепочка!) из преподавателей училища искусств*, и они как-то договорятся посоветовать мне кого-нибудь из перспективных именно тренеров. Тьфу, балетмейстеров. Или как их? Учителей-хореографов, короче. Будущих.

*Которое отдельные причастные

называли «чудилищем из кустов»…

В этом месте я обрадовалась и начала вместо душевных терзаний сочинять название для будущего танцевального коллектива.

И тут мне внезапно позвонила староста с универа.

— Ольга, привет! Ну, не поймаешь тебя!

— О, здоро́во! А что, меня ещё не отчислили?

В трубке повозилось.

— Нет. Ты бы пришла, а?

Я тяжко вздохнула. Филфак в мои плотные планы никак не втыкался.

— Слушай, — торопливо зашептала Олеська. — А тебе три зачёта автоматом проставила, вместе с группой зачётку подпихнула. Ещё два попробую.

— А сессия не прошла разве?

— Да не, позавчера только зачётная неделя пошла, а экзамены вообще с двенадцатого.

— Надо же.

— Но, странный график, вообще. Ну, короче. По философии препод ногу сломал, заменяет его какой-то левый, а он, говорят, валит всех.

— Да мне уже, наверное…

— Погоди! Иосифовна сказала, свой экзамен тебе четвёркой закроет, авансом. Зарубежку чё, не сдашь что ли?

Я не знала, хочу ли я сдавать зарубежку. Нет, знала — не хочу. Но тут Олеська выдала инфу, изменившую ход моей мысли:

— Философ новый, говорят, по шесть раз на пересдачу гоняет, пока не принесёшь что-нибудь.

— Например?

— Ну-у… коньяк. Денег там.

— Так, Олесь: сколько денег? Конкретные цифры есть?

Теперь вздохнула Олеська, которой все эти товарно-денежные отношения были как серпом по горлу.

— Пятёрка — двести тысяч.

Ну, это ещё по-божески, — подумала я. Папа вон, чтоб меня за раздолбайство и нехождение на физру не отчислили с первого курса, ящик коньяка физруку заносил, а это подороже будет.

— Четвёрка — сто, продолжала Олеська. — Тройка…

— Простите, но тройки нас интересуют мало, — задумчиво пробормотала я. Мне, как вечной отличнице, четвёрки-то получать было западло, а уж про тройки я была уверена, что любой здравомыслящий человек на тройку по гуманитарному предмету способен наговорить, особо не вспотев. — Слушай, Олесь, а есть человек, который имеет доступ ко всем этим документам сразу, чтоб со всеми по отдельности не договариваться?