Книга Пожарский 2, страница 24 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Нехороший. Думал, не удержу. Но камешек Марварид отличный дала, прямо всю мёртвость втягивает, плотно внутри себя укладывает. Если перерывчики небольшие делать, таких палат в него можно штук пятьдесят, наверное, вместить. Куда только потом эту энергию девать?

— Это мы придумаем. Идти-то можешь?

— Вполне, — Кузя пошевелил плечами, разминаясь. — Я бодр, в меру зол и готов к поединку.

СНОВА АРЕНА

На входе во двор Академии меня ожидал Талаев.

— Какие новости?

— Салтыковы от мировой отказались, ваша светлость.

— Замечательно! Во сколько посыльного с ответом прислали?

— Около двух часов дня.

— Прилично, — оценил я. — Думали, значит, ну-ну. Скажи-ка мне, тебя как по имени звать? А то всё по фамилии…

— Игорем.

— Хорошее имя, сильное. Что ж, Игорь. Сейчас подойдём — их доверенный должен к тебе подойти. Будут торговаться — не уступать. Больше скажи: после поединка условия сдачи будут совсем другие. Чтоб до седьмого колена жалели, что на Пожарских полезли. Если кто жив останется.

К Арене мы подошли за десять минут до назначенного времени — не рано, не поздно, вполне достаточно, чтобы выполнить необходимые формальности. Кузьму я нёс в руках. До сих пор нам удачно удавалось разделять в глазах общества разумный меч и странноватого «младшего» помощника князя Пожарского. Пусть как можно дольше так и остаётся.

«Вот теперь я понимаю: вернулась былая слава!» — саркастически отметил Кузя, завидев собравшуюся вокруг Арены толпу.

«Ну, пожалуй, не вернулась, а только возвращается, — возразил я. — Вспомни-ка, какие мы стадионы собирали!»

«И всё же это лучше, чем пять человек, согласись?»

«Это — да, согласен».

«Похоже, здесь почти вся наша группа. Даже ниппонки!»

«Беловой не вижу. Подозреваю, живёт она под жесточайшим контролем».

«Ну, если она Фёдора дочь — что ты хотел?»

«Зато перс пришёл».

«Сегодня Марварид получит привет».

Мы дружно усмехнулись и перепрыгнули через борт. Руку на песок: «Здравствуй!» Пока ждём, можно и вражин поподробнее разглядеть.

Со стороны Салтыковых явилась преизрядная толпа. Помимо всех, кого имел неудовольствие в суде наблюдать, ещё с пару десятков новых рож. Настька Салтыкова вон, сверлит меня злыми глазами.

Талаев с Салтыковским юристом переговорил. Понятно, извиняться они не хотели. Вон, расходятся. А Салтыков через борт лезет. Доспехи приодел, щиты навесил. Движения резковатые — лечилок, должно быть, выпил штуки три.

— А меч-то у него непростой, — пробормотал Кузя.

— Это проблема?

— Да нет. Просто отметил. Дорогой по нынешним временам меч, видел я его в схроне.

— А не по нынешним?

— А по нашим с тобой, бать, с таким мечом каждый третьекурсник бегал.

— Шелупонь, одним словом.

— М-гм. Ты не передумал — быстро делаем, как договаривались?

— Конечно. Ты только помни, что я сейчас букашка, щитов нет.

— Помню, обижаешь. Двигаемся вместе, прикрываю полностью. Ты только слушай, если я тебе что-то орать буду.

— Хорошо, сынок, сегодня ты командир.

— И ещё у меня просьба.

— Говори.

— Должок у меня есть неоплаченный. Можно я посвящение скажу?

Я подумал, что прощальное посвящение сиськам Салтыковой будет звучать чрезвычайно глумливо.

— Валяй!

Но Кузя удивил меня не меньше, чем всех остальных. Меч взмыл над моей головой, заблестев обсидианом. Над Ареной разнеслось, словно гул колокола: