Книга КОМ-10 (Казачий Особый Механизированный, часть 10), страница 107 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Ослабели?

— М-гм. Пришлось нас по-старинке оперировать, — Джедеф поморщился и пожаловался: — Шея затекла, сил нет… Ты извини, перевернусь хоть на ту сторону…

Я угукнул и решил проверить, позвал:

— Айко, ты тут? — но лиса не ответила. Или и вправду не было рядом, или боялась, что Есения и её выгонит. Хотя, скорее всего, её на самом деле не было. Где лиса — и где страх?

Всё что оставалось — ждать. Придёт же кто-нибудь, да та же Есения. У неё и будем выпытывать. Лежал, пялился в потолок и перекидывался редкими фразами с Джедефом, который иногда с кряхтением разворачивался ко мне. Тому было жуть как неудобно говорить, мордой в подушку-то, да и вообще он, оказывается, в госпитале-то в первый раз вообще. С детства ничем не болел, на чужую войну его особо и не пускали — как же, фараонов сын, а сам Египет в последнее время ни с кем и не воевал. Так, пограничные стычки да разбойники какие. Мелочи, в общем. Качественно не убьёшься.

Вечером уже, после того как нас покормили удивительно молчаливые медбратья (ничего, ироды эдакие, не сказали, добился только уставного «Не положено!»), пришла Есеня с сопровождающими.

В образе, так сказать, пришла. У маман тоже такое быват. Она ежели чем серьёзным занята, пока не доделает, от неё слова ласкового не дождёсся. Да и вообще — слова не по делу тоже. Вот и Дашкова. Она, значиться, к нам как доктор пришла. И всё тут.

Пока руками своими зелёными по моей груди, да по бегемотовой спине водила — ни словечка ни мне, ни ему. Только непонятными словесами латинскими с двумя девчонками перекидывалась. Но то, с каким обожанием они на неё смотрели!.. Знатная персона, княжна, да ещё и маг-врач, каких поискать.

— Ну всё, — деловито вынесла вердикт она, — основную повязку оставляем, остальные можно уже убрать. И в приборах тоже больше нет необходимости.

— А капельницы? — с придыханием спросила младшая докторица (или кто уж она такая, я хрен знает).

— Убираем! — решительно махнула рукой Есения.

— Я не понял, — проворчал я, — и долго мне ещё в бинтах ходить? Это что за мода?

— А не зажрались ли вы, ваша светлость? — усмехнулась Есения. — До сих пор подвоз раненых идёт. Не успеваю восстанавливаться. Вам и так, считай… Такие раны — и всего два дня госпиталя! Совесть имей…

И я устыдился. И поимел. Совесть, в смысле. Спросил только:

— Наши как?..

— По моим наблюдениям — прекрасно. Серго чуть хуже остальных — помимо осколочных ещё и ушибы, но восстанавливается очень быстро, завтра хочу его в расположение отправить, нечего тут… С завтрашнего дня вам разрешаю посещения. Впрочем, не вижу в них особого проку, вечером, скорее всего, на выписку. — Она встала: — Ладно, простите, мальчики, дело к ночи, а у меня обход затянулся… — и ушла!

— Нет, вот же совести нет у человека! — проворчал я, заслужив гневный взгляд медички, отцепляющей от меня трубочки и датчики.

— Спокойной ночи! — с невыразимым укором (в котором звучало, что она поставила бы нам на вид нашу глупость, если бы могла) сказала медичка и ушла, задрав курносый носик.

Впрочем, вся укоризна досталась мне, поскольку Джедеф полностью её проигнорировал. Он наслаждался тем, что ему наконец-то разрешили сидеть и даже лежать на спине! Кто бы мог подумать, что человека может осчастливить такая малость.