Книга КОМ-5 (Казачий Особый Механизированный, часть 5), страница 89 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Да бери, хоть конспектируй! Моя всё равно сказала, что невозможно живых людей в такие крю́ки согнуть. Ну разве что кроме некоторых вариантов.

— Разве что кроме нек… Илья! Ты что — это Серафиме показывал⁈

— И вовсе не я! — отбрехался я живо. — А Дарья!

— Дарья⁈ — Иван посмотрел на Серго, едва не уронив челюсть на пол. — Так она что — всем показывала? И… и Маше?..

— И Сонечке?.. — поражённым эхом отозвался Витгенштейн.

— Да ладно вам, пуритане! — хлопнул их по плечам Серго. — Ну посмотрели девочки одним глазком. Зато не будут спрашивать: ах, как можно этим в живого человека тыкать?

Тут Дашков не выдержал и начал хохотать, да так заразительно, что все в конечном счёте снова ржали, утирая слёзы.

— Так, — совершенно серьёзно сказал Пётр, отсмеявшись, — мне надо выпить. Но книжку я почитать возьму. В смысле — посмотреть.

— Сперва я! — ревниво потянул к себе томик Иван. — У тебя свадьба когда ещё! Успеешь.

— Вы ещё подеритесь! — усмехнулся я. — Да не порвите. Книга всё-таки.

В общем, вместо протрезвина мы выпили ещё по рюмке — чего нашлось. Нашёлся в кабинете только коньяк в придачу к набору стопок, в гостиную мы выбираться не хотели, так что его и употребили. А потом ещё по одной. И Серго, главный провокатор сегодняшнего вечера, возьми да спроси Дашкова:

— А Есения-то на тебя как поглядывает! — Да, наша компания как-то незаметно перешла с ним на «ты». — У вас серьёзно с ней?

Михаил снова слегка покраснел:

— Я, господа, честно сказать, и сам не знаю…

— Да ну? — не поверил Иван. — Нам-то не ври. Все признаки интереса налицо.

Михаил заглянул в пустую стопку и нетрезво, очень грустно вздохнул. Серго тут же ему подлил и сурово велел:

— Рассказывай!

Дашков опрокинул коньяк и начал:

— Полтора года назад, летом, гостил я в поместье у дядюшки. Деревенская пастораль, представьте себе, свежий воздух, а главное — огромный полигон, на котором ничего не страшно сжечь. А у меня как раз, понимаете, вторичный прорыв дара пошёл, и маман страшно боялась, что я сожгу городской особняк. Так у дядюшки мне организовали пожаростойкий домик на отшибе, у речки, со всей возможностью тренироваться хоть до посинения.

— Это всё прекрасно… — Витгенштейн очень глубокомысленно подпёр подбородок ладонью, уперев локоть в стол… ну промахнулся пару раз мимо края — но в конце концов же попал! — Но при чём тут наша милая целительница?

— Имейте терпение, господа, сейчас всё разъяснится! — успокоил Серго всех скопом. — Рассказывай, Миша. И что? Поселили тебя на отшибе?

Дашков несколько раз покивал:

— Живу. Никого не трогаю. Еду прислуга носит. Отрабатываю эти… пр… при-ё-мы. — Он тряхнул головой. — Особенно мне тогда огненные фейерверки нравились. Выйдешь к речке с утреца — как шарахнешь, чтоб сразу целую линию!.. — он мечтательно вытянул руку, и мы в пять глоток заорали:

— Э! Э! Э! Тихо-тихо! Никаких фейерверков!

— Ч-ш-ш-ш… — согласился Дашков. — Понял.

— Так что Есения? — снова спросил Петя.

— М-м-м… Есения!.. Однажды играюсь себе с огнём — и вдруг! Слышу — в ладоши хлопает! Поворачиваюсь — она. Коса простая, золотая, пушистая… платье такое… — Он изобразил руками нечто эфемерное. — А глаза зелёные, как у лесной нимфы… Как ей всякие огненные фигуры нравились! Ну и как-то… — Михаил покаянно вздохнул. — Я же не знал, что она — самого профессора Боброва дочка… Она просто сказала, что её Еся зовут.