Книга КОМ-3 (Казачий Особый Механизированный, часть 3), страница 79 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

«Что? Что такого могло случиться? — я смотрел на своё отражение в стекле иллюминатора и молча у него же и спрашивал: — Какая тварь и какую гадость ей про меня напела⁈»

Долетели на курьерском феерически быстро, за три с половиной часа. Прыгнули в автомобиль с военными номерами, понеслись в Карлук.

— Ожидать! — велел Великий князь и поспешил за мной к воротам.

В сенях столкнулся с отцом и наступающим ему на пятки Хагеном. Следом мать выбежала, с лица спавшая, Марта, хорошо хоть, нянька с ребёнком на руках навстречу не кинулась.

— Серафима где?

Заголосили сразу все.

— Цыть! — прикрикнул батя. — Я говорить буду. Пошли!

Мы прошли до нижней гостиной, я сел на диван, на самый край, нервно покачиваясь, в каждый момент готовый броситься… Только куда бросаться вот — предстояло выяснить.

— Третьего дня, получается… — все домашние дружно переглянулись и кивнули, — пришёл посыльный. Сказался, что Коршуновой Серафиме Александровне личный пакет.

— Кто таков? Выяснили?

— Да обычный посыльный! С городского почтамта, письмо из Новосибирска выслали с уведомлением о вручении. Вот, из почтовой конторы прислали нарочного, Серафима сама и выходила, расписывалась, что лично в руки получила.

— Ну?

— Ну так ну! Ушла она с энтим письмом, мы ещё удивились, что только ей, лично, да конверт такой пухлый — а нам, значицца, ничего. Думали, расскажет. А она — нет. Часа два не выходила из комнат, потом вызвала Хагена, попросила письмо на городской почтамт отвезти, отправить, срочное.

Я хмуро глянул на Хагена:

— И ты ничего странного не заметил?

Он неловко пожал плечами:

— Голос мне показался немного простуженным, но я тогда не придал этому значения.

— Голос… И только? Как она выглядела хоть?

Хаген ещё сильнее нахмурился.

— Я не знаю.

— В смысле? Ты ж письмо у неё забирал?

— Я… не считаю возможным рассматривать чужую жену в отсутствии её мужа. Кроме того, я уже неоднократно отвозил в город письма по просьбе фрау Серафимы, и никогда не случалось ничего… странного.

— Чего она написала-то хоть? — озабоченно спросила матушка.

Я отмахнулся от этого вопроса:

— Она сейчас где?

— Так у себя, — ответил батя. — В тот же день сказалась больной. Не выходит, лежит. Дитё покормит и Малаше отдаст. Мать ей еду собирает подносами, так она ничего не ест, считай. Мы-то и думали, что она впрямь разболелась, доктора вызвали — не пустила. Тогда и тебе написали, на второй же день, — это письмо, понятно, до меня ещё не дошло.

Я зажмурился, пытаясь собрать в целостную картинку всё услышанное… Бред. Ну, бред же!

— Мать пыталась сходить с ней потолковать, — тревожно добавил из темноты батин голос, — так она теперь всё время запирается. Няню только впускает, когда время кормить.

Сидеть и слушать было больше не в моих силах. Я подскочил и бросился в нашу с Серафимой половину. Вся толпа, понятно, бросилась за мной.

— Нет! — я хмуро развернулся к ним. — Вы не ходите! Я хочу наедине с женой переговорить.

Но, поднимаясь по лестнице, я услышал, что кто-то всё равно тихонько идёт следом. Да и хрен с ними! Тут с Симой бы разобраться, а уж остальные потом…

НЕТ УЖ, МЫ ОБЪЯСНИМСЯ!

Первая дверь в малую гостиную была открыта и за ней обнаружилась испуганная няня, похаживающая по комнате с ребёнком на руках:

— Поди-ка в столовую! — велел я. Вдруг шум будет, испугается дитё.