Книга КОМ-2 (Казачий Особый Механизированный, часть 2), страница 102 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Машенька нахмурилась, но тут же лучезарно улыбнулась:

— Ну-у не знаю, Соня, какой-то он излишне чопорный. Ты к нему наклонилась, а он кроме твоих глаз никуда и не смотрел. Проигнорировал все усилия итальянских кружевниц, — тут я не совсем понял. Может, это о той прозрачной сеточке, которой прелести Сонечки Гуриели слегка прикрыты?

Соня слегка надулась, но словно подхватила мяч:

— Откровенность за откровенность! Илья, а каково ваше первое впечатление о нас?

Обе слегка прильнули плечами друг ко другу, слегка склонили головки и мило заулыбались. Мне как-то слегка надоело быть предметом насмешек, и я рубанул:

— Коль хотите откровенно, то за такое поведение да речи матушка бы сестёр моих хворостиной выпорола, не взирая на возраст и прежние старания.

— Фи-и, Илья!.. Илья, я разочарована!.. — хором протянули княжны.

— Девочки, не издевайтесь над Коршуном, — вступился Иван. — У парня тяжелая юность, он с четырнадцати лет людей убивает.

— Вот спасибо Иван, — пробормотал я, — рекомендация прям огонь!

Но судя по всему, на барышень это пугающего воздействия не произвело.

— Фи! Я своих первых в двенадцать заморозила, — задрала носик Мария. — Они как раз на папеньку покушаться вздумали. И меня в заложницы взяли.

Софья, вспоминая, протянула:

— Так и было! Эти идиоты позвонили папеньке, и говорят «Ваша дочь у нас! Сейчас вы услышите, как она кричит…»

— Точно! Приволокли меня в кабинет, прям за косы — больно, страшно… Толкнули к телефону — и тут у меня случилась инициация и спонтанный выплеск. Бабах! Иду потом по дороге, реву — где, чего, непонятно, лес какой-то… Хорошо, дилижанс почтовый меня подобрал и до полицейского отделения довёз.

— А жандармерия потом три часа ледяные глыбы расколупывала! — порадовалась за достижение сестрёнки София. — Так что, Ванечка, нам про трагические события юности не рассказывай, на жалость не дави!

— Попрошу обратить внимание, дамы! Маша, ты их заморозила! Да ещё, фактически, случайно, — Иван наклонился к девушкам. — А так чтоб зная, что делаешь? Разрубить пополам, чтоб кровь-кишки на тебя хлестанули?

Обе девушки передёрнулись.

— Ну фу-у-у, же! Ваня, фу-у!!!

— А Боброва его признала знаешь когда?

— Когда его борщом облили? Ты извини, Илья, — Соня прижала ручку к итальянским кружевам, — но это уже исторический случай, его все в академии знают.

— А знаете ли, барышни, почему? — продолжал наседать Иван.

— Не-ет! Ну-ка, ну-ка, расскажи, очень интересно!

— А они в Трансваальским поезде батюшки моего познакомились, и был тогда Коршун в крови.

— И она его спасла?

— Нет. Он её спас, и всех выживших в том вагоне, и папаню её, а в крови он был в чужой. Весь. В чужой крови, супостатов наших. Ну, а тут — суп красный, вот и признала. — Великий князь помолчал. — Оно, конечно… ты уж извини, Илья, подсобрали про тебя мои безопасники информацию. Прям как криминальный роман читается. Ужас натуральный.

Я пожал плечами.

— Ну так, как говорят в Сирии — кисмет!

— Это да.

— Мальчики, хватит киснуть! — всплеснула руками Мария. — Вы сейчас ещё пару бутылок водки выпейте, боевые подвиги вспоминая. Помнишь, Соня?

И девчонки хором затянули «О-ой, то не вечер, то не ве-ечер, мне малым-мало спалось…» причем нарочито имитируя пьяные голоса. Иван заметно смутился.