Книга Записки о сломанном мире 2, страница 79 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

СУМАСШЕДШИЕ ДНИ

Можно себе представить, сколько во всех отношениях грязной работы предстояло нам на несколько ближайших суток. Оформления, размещения и допросы-допросы-допросы. Индивидуальные, перекрёстные, очные ставки и игра на чужих признаниях.

Если бы в Департаменте оставались свободные камеры, я бы, пожалуй, оставался ночевать в какой-нибудь из них ради экономии времени. Но приходилось ездить домой — и не только мне, всем нам. А ещё мы всем Департаментом принимали бодрящий медицинский сироп (тот, белого цвета) — тогда можно было спать не каждую ночь, а через одну.

Не знаю, сколько может протянуть человек в таком режиме. Впрочем, Митчелл с Харрисоном, похоже, принимают этот сироп давно и пока не показывают признаков умирания.

Даже приходя домой, я не чувствовал в себе сил сесть и поговорить с Книгой. Это тяготило меня, пока я не сообразил, что она видит все тексты в моей библиотеке. Тогда я черкнул короткое письмо, в котором предупреждал, что крайне занят на службе, а заодно — что все новейшие протоколы допросов следует включить в аналитику. Запечатал письмо в конверт и велел Эмме отнести этот конверт в библиотеку и вложить между первым и вторым томами на третью полку второго ряда.

Этот жест в некоторой степени избавил меня от моральных мучений. Не люблю нарушать данное слово. Пусть даже оно было дано волшебной Книге.

ДОПРОСЫ С ПРИСТРАСТИЕМ

Ещё одно примечательное событие случилось вечером следующего же за задержанием дня. Но узнал я об этом только на другое утро, потому что был плотно занят на допросах. Удовольствия в этом, признаюсь, не было никакого, поскольку я не отношусь к людям, которым нравится смаковать мерзейшие подробности. Здесь же требовалось вскрыть ритуалы в максимальных подробностях — чтобы у императорского суда не возникло даже края мысли о назначении щадящих наказаний всем участникам.

Каково мне было, к примеру, выслушивать, что сцена с жабой должна была завершиться не просто полным поеданием девицы. Через небольшой период времени (что-то около двадцати минут) тварь должна была начать переваривать жертву. При этом кожа её головы в области гривы начала бы источать особую слизь. Эту слизь следовала собирать и натираться по всему телу, после чего следовал кратковременный период паралича (по признанию всех участников ритуалов, довольно болезненного). А вот выход из этого состояния как раз сопровождался общим физическим омоложением организма примерно на двадцать лет.

Жаба была уникальная, и все инспекторы страшно радовались, что таким образом пресекли одно из жирных щупалец общества тёмных ритуалистов. Ритуалисты же в своих показаниях сходились в том, что существование жабы было залогом их молодости, и теперь многие из них переживали, что её уничтожение повлечёт за собой возврат их возрастных «долгов». Не могу отрицать, эта перспектива вызывала у меня некое злорадное чувство. Или, вернее — предвкушение возмездия. Шеф Харрисон же на одном из допросов, на котором присутствовал и я, сказал на это очередному омоложённому мерзавцу:

— Я бы на вашем месте радовался. Вряд ли вам удастся прожить так долго, что признаки старения сколько-нибудь значительно себя проявят.

Но в любом случае выслушивать этих мерзавцев было отвратительно. После двух-трёх часов возникало полное впечатление, что меня закинули в яму с тухлецом, и я с тех пор не могу отмыться.