Книга Записки о сломанном мире 1, страница 4 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

И тут над ухом едко хмыкнули:

— Размечтался!

Меня как будто схватили за шиворот и дали такого пинка, что в глазах потемнело. Полетел я со свистом, прямо на этого мужика. Я подумал, что сейчас как следует треснусь лбом в лоб, и зажмурился. Навстречу проскользнуло что-то невесомое и тёплое, как последнее дыхание. А когда я открыл глаза, то был уже в нём. Нет, я был им! Этим мужиком! Худым, словно его три месяца впроголодь держали, но пипец каким высоким — макушка упиралась в оголовье, а ступни — в изножье кровати. И тело ломило всё, невыносимо — как он терпел⁈ Мышцы болели не от перенапряжения, а наоборот, от долгой неподвижности. Я попытался поднять руки… и не смог.

— Ну, спасибо…

О! Голос есть!!! Слабый, еле слышный, но всё-таки.

— Люди! Лю-ю-ди-и-и! — получился, конечно, не крик, а сип. Хрип, если поднапрячься посильнее.

Я понял, что долго хрипеть тоже не смогу — настолько мало было в этом теле сил. Но в этот момент дверь открылась и в палату влетела девушка в длинном сером платье, строгом белом фартуке и странноватом, на мой вкус, головном уборе, похожем на невысокую шляпку без полей, поверх которой был повязан белый платок.

— Мистер Андервуд! Вы живы!

— Помогите мне сесть, — прошептал я. Право, попытка кричать утомила меня едва не до смерти.

— Минуту, я позову доктора!

Она умчалась, слышно было, как торопливые шаги отдавались эхом в гулком коридоре. Потом взволнованный голос — из-за расстояния слов было не разобрать. Потом звуки начали приближаться, на этот раз шагов было больше, и голосов несколько, все взволнованные.

— … не показалось ли вам, Мэри? Это было бы разочаровывающе.

Двери снова распахнулись, и в палату ввалила целая толпа: впереди крупный мужчина в костюме-тройке и накинутом поверх него белом докторском халате, за ним ещё один, помельче габаритами и с цепким взглядом, целая группа молодых людей, похожих на студентов, двое рослых парней в светло-серых робах, с каталкой, и несколько девушек, наряженных так же, как и первая — должно быть, медсестёр (эти в палату уже не поместились и заглядывали через плечи остальных, приподнимаясь на цыпочки).

Я прочистил горло и приветствовал всех оптом:

— Добрый день, дамы и господа, — почему-то это обращение показалось максимально уместным.

Крупный доктор становился напротив меня, извлёк из нагрудного кармана стёклышко на ручке, напоминающее лупу, только отсвечивающее зеленоватым, и поочерёдно заглянул в оба моих глаза:

— Поразительно! Вы понимаете нас, мистер Андервуд?

— Вполне, доктор.

— Сколько я показываю пальцев? — въедливо спросил мелкий, демонстрируя обычную «викторию».

— Два.

— А если мы прибавим к этому три то получим?..

— Пять. Давайте что-нибудь посложнее, док, я же не дебил.

Толпа студентов возбуждённо затопталась.

— Так! — Большой доктор сунул лупу в карман. — На каталку и в лабораторию! Это требует более скрупулёзного изучения!

Надеюсь, словом «это» он назвал моё состояние, а не собственно персону.

Парни с каталкой (предположу, что санитары) принялись перемещать мою бренную тушку, а остальные устремились в коридор.

* * *

Лаборатория размещалась рядом, буквально через две двери. Была она значительно просторнее, нежели моя палата, и сюда при желании можно было бы загнать вчетверо более студентов. Однако содержимое поразительным образом отличалось от того, что я ожидал увидеть. Эта лаборатория напоминала, скорее, кабинет алхимика из какого-нибудь фэнтези-романа. Стеллажи из резного дуба, колбы и реторты сложной формы (в некоторых нечто плескалось и булькало), совершенно необычного вида приборы, о назначении которых я никак не мог догадаться.