Книга Живое сердце, страница 63 – Марина Ясинская, Татьяна Петровска (Титова)

— Нет, – ответила девочка, принюхалась и действительно уловила в воздухе запах грибного леса, сочного мха и затхлого болота. – Но подожди. Обида – это же эмоция, а их разве не выбрасывают с остальным мусором?

«Кстати, – сделала себе мысленную зарубку на будущее Вика. – Нужно будет поговорить с Маркусом насчёт здешней практики выбрасывания плохих эмоций. Да, так, конечно, очень удобно, но если все продолжат выкидывать негатив без оглядки, это только вопрос времени, когда Тумарье снова так разрастётся, что ослабит уже новое Сердце, прорвётся наружу и опять расколет Восьмирье…»

— Плохие эмоции – да. Но с обидой особый случай, – охотно пояснил Лукас. – От всего остального мусора обычно спешат избавиться. Но, как ни странно, немало людей почему-то старательно держатся за свои обиды. Они их не просто не выкидывают, а наоборот, заботятся о них и подкармливают, и тогда обиды могут разрастись и стать просто огромными! Уже не знаю, что не так с жителями Восьмирья… – Приятель развёл руками.

— Не только с ними, – заверила Вика, немедленно вспомнив массу примеров, когда её друзья и знакомые холили и лелеяли свои обиды. – В моём мире люди тоже так делают.

— Правда? И что, они тоже потом задыхаются?

— Как задыхаются? – напряглась Вика, ведь то, что было всего лишь речевым оборотом или образным выражением в её мире, в Восьмирье зачастую происходило в самом буквальном смысле слова.

— Ну как-как… Ты же только что одну обиду видела. – Лукас кивнул на место, куда приземлилась лента-змея. – Они обвиваются вокруг горла, и чем дольше там остаются, тем труднее становится дышать.

— У нас говорят: «Обида душит». А ещё: «Задохнуться под грузом обид»… – задумчиво сказала Вика.

— Под грузом? О, так они у вас ещё и тяжёлые, – понимающе кивнул Лукас. – Наверное, на плечах лежат, да? Или на спине?

— На душе, – тихо ответила девочка.

Приятель непонимающе нахмурился. Хотя Вика и много рассказывала о своём мире, Лукасу порой всё ещё было трудно понять, что вещи, которые в Восьмирье существовали в физической форме, в её мире были не более чем метафорами. Впрочем, от этого их эффект слабее не становился. Может, обиды и не приходилось таскать на спине, как тяжёлые мешки, зато их носили в душе. Но вес от этого меньше не становился.

— Вот поэтому я и стараюсь обиды сразу выкидывать, – подвёл итог Лукас. – Не хочу, чтобы мне стало трудно дышать.

Вика восхитилась таким прагматичным и в то же время таким здоровым подходом. У неё самой далеко не всегда получалось так быстро избавляться от обид. О нет, она не была злопамятной! Но иногда их всё же немножко подкармливала. К тому же обиды так часто переплетались с жалостью к себе, а та каким-то странным образом становилась упоительно-сладкой, и её почему-то хотелось растравлять… Ну натуральная пичалька! Зато теперь, когда у Вики в памяти навсегда отпечатался образ противной ленты-змеи, ей наверняка станет легче расставаться с обидами.

Что до досады Лукаса, Вика понимала его чувства. Когда долго идёшь к цели, а потом она – раз! – и исчезает, сложно не ощущать себя потерянным, ведь ты будто лишаешься ориентира. И, чтобы не застрять в этом состоянии надолго, очень нужно найти другую цель, другой маяк… Маяк! Вот оно!

— Ты можешь стать маячником! – предложила Вика.