Книга Кровь хрустального цветка, страница 180 – Сара А. Паркер

Мальчик замирает.

Я вскакиваю и пытаюсь броситься следом…

Вижу, как мальчик падает.

Вижу, как в его глазах гаснет свет.

Делаю один, два, целых три шага, а потом поскальзываюсь на блестящей жидкости, вытекающей из его груди. Но он меня не подхватывает. Не щекочет.

Мама кричит все громче и громче.

Я ползу по мокрому полу, сворачиваюсь клубочком рядом с мальчиком и жду, когда он моргнет…

Улыбнется…

Засмеется…

Перестанет смотреть в стену и скажет, что все будет хорошо.

Чужие большие руки оттаскивают меня от его тепла. Ночная рубашка рвется, в плечо раз за разом тыкают.

Брыкаюсь, пинаюсь и кричу – громче, чем мама, чем визг в моих ушах.

Отпусти…

Отпусти!

Но слова звучат не так, как в моей голове, потому что мне никогда не нужно было говорить. Мальчик делал это за меня. Каким-то образом он знал, что я хочу сказать.

А теперь он лежит, сломанный, в блестящей луже.

Внутри что-то разрастается, там, где сердце, и от этого мне больно…

Так больно, что я сейчас расколюсь на части и все увидят мое нутро.

Кажется, я тоже сломана.

Воспоминание меняется – океан втягивает волну обратно, прежде чем обрушиться следующей.

Крыша прогибается, кто-то кричит, и все, что я ощущаю, – запах боли, горелой боли, от которой меня тошнит.

Я наблюдаю со стороны, уже не в своем детском теле.

В нем ничего нет.

Сквозь разрывы в моей коже, из глаз, ушей и широко распахнутого рта сочится, рвется наружу яростными струями маслянистая чернота.

Сжигает.

Заставляет замолчать.

Впитывается в землю.

Пола больше нет, как и стен. Крыша рдеет красными углями, подсвечивая ночь алым.

Я посреди всего ужаса, как будто весь мир утекает прочь от моего тела, корчащегося в грязи.

Моя одежда обгорела.

Я больше не вижу маму.

Только куски тел повсюду, большие, маленькие, похожие на разорванные тряпичные куклы, которые кто-то раскидал по земле. У одних на лбу вырезана перевернутая «V», другие – те, кто менял мне постель и готовил вкусную еду.

Мощь не выбирала… она просто ударила.

Убила.

И эта мысль рывком возвращает меня в сознание.

Я толкаюсь вперед под небольшим углом, и он позволяет мне проскользнуть дальше в дыру. Острый кусок скалы протягивает жгучую полосу от бедра до колена, когда, извиваясь, я высвобождаюсь из жутких челюстей камня.

Пузырьки выскальзывают изо рта, всплывая вместе со мной к свободе.

Я вырываюсь на поверхность – захлебываясь, хриплю, втягиваю воздух в голодные легкие. Дыхание пытается, но не может заглушить бурю, бушующую в моем сознании.

Я добираюсь до края и на четвереньках выползаю из воды к жизни, сдирая кожу с голеней.

Почти не чувствую жжения.

Почти не замечаю визжащих людей, которые выскакивают из источников, хватают одежду и бегут вверх по лестницам, как будто видят в моих глазах правду.

Видят, кто я на самом деле.

Едва успеваю добрести до стены, как меня выворачивает, рвет водой и желчью. Не потому, что я чуть не утонула, – а потому, что я рухнула вниз.

Я больше не стою на краю бездонной трещины в глубинах подсознания. Я по уши в том, что ее наполняет, и пытаюсь выкарабкаться, цепляясь окровавленными сорванными пальцами.

Пытаюсь спастись от множества черных корней, свернувшихся обжигающим клубком. Огромным, невероятным.

Маслянистая чернота рвется наружу яростными струями..

Сжигая.