Книга Когда родилась луна, страница 65 – Сара А. Паркер

Дерьмо.

Моя рука поднимается, чтобы выдернуть застрявший между зубов кусок того, что, скорее всего, является сухожилием пальца Рекка. Я отбрасываю его, и от этого движения вся моя спина вспыхивает болью, пронзительный вой грозит разорвать мое горло.

Вместо этого я начинаю напевать свою успокаивающую песню, надеясь, что она умиротворит меня изнутри.

— Я д-д-думал, ты умерла, – доносится до меня пронзительный голос из камеры справа, и моя дрожь утихает так внезапно, что я почти верю, что я ее вообразила.

Я приподнимаю голову, насколько могу, и превратившимися в щелки глазами смотрю на существо, вцепившееся мохнатыми серыми лапами в разделяющую нас решетку.

Вуто. Самец, судя по длинным усам, завивающимся на концах – в отличие от самок, у которых они прямые, как лезвия.

— Сюрприз, – выдавливаю я.

Его блестящий черный нос подрагивает, и мой взгляд опускается на острые желтые зубы, торчащие из его пасти, – длинные и слегка изогнутые резцы, соединяющиеся кончиками. Его лицо почти полностью скрыто густой серой шерстью, пряди жестких черных волос вьются вокруг его оттопыренных ушей.

— Твой глаз выглядит п-п-плохо.

Я издаю неопределенный звук.

По правде говоря, он беспокоит меня меньше всего.

— Меня зовут Врук. За что о-о-они тебя схватили? – спрашивает он, отпуская прут, чтобы почесать за округлым ухом. Его взгляд скользит по засохшей крови на моих сжатых в кулаки руках.

— Делаю плохие вещи плохим фейри.

Так я думаю.

Запекшаяся на моем комбинезоне кровь говорит об этом.

— Я слышал, как они с-с-сказали, что ты предстанешь перед с-с-судом Гильдии знати?

Я выдавливаю из себя смешок, который обжигает мое охрипшее горло.

— Конечно.

Не все удостаиваются аудиенции в Гильдии. Только те, чей способ казни выбирается из двух возможных вариантов: публичный суд и четвертование или скармливание драконам в Колизее.

Похоже, я попала в число избранных. Ничего удивительного.

Судя по моему взаимодействию с Рекком, Гильдия ни за что не упустит этой уникальной возможности выманить на поверхность побольше членов группы. Гарантирую, это единственная причина, по которой они сочли меня достойной судебного разбирательства. Чтобы затянуть это. Дать им время разработать план.

Проблема в том, что это может сработать.

— Что привело тебя в это прекрасное заведение? – спрашиваю я, пытаясь отвлечься от терзающих меня мыслей.

— К-к-кража, – говорит Врук, откидываясь назад и сворачиваясь калачиком. Его когтистая лапа поднимается, пытаясь почесыванием унять непрекращающийся зуд за ухом.

— Разве не поэтому твой вид так ценится? Зачем держать тебя взаперти?

— Чтобы наказать моего хозяина. – Выпрямившись, он бросается в дальний угол своей камеры и начинает лихорадочно царапать камень, усыпая осколками землю.

Удивительно.

Он целеустремленный. Это хорошо для него. Хотя я не совсем понимаю, зачем он копает землю. Под нами только логово бархатного трогга. Он бы поменял одну смерть на другую, хотя, возможно, он предпочитает умереть в окружении мусора Гора, а не за решеткой камеры.

Может, и мне стоит?

С другого конца коридора доносится всхлип, и я вглядываюсь в темный угол камеры напротив, где вижу смутные очертания женщины, сжавшейся в дрожащий комок. Ее белое одеяние местами изорвано, босые ноги покрыты волдырями.