Книга Когда родилась луна, страница 251 – Сара А. Паркер

И все же мы здесь.

Он – полуголый, двигающийся с радостью воина, только что покинувшего поля боя и едва смывшего кровь со своей кожи, а потом перебросившего через плечо полотенце и приготовившего еду, которую сам добыл. И я – терзающася после нашего эмоционально насыщенного соития, с растрепанными волосами и затуманенным сознанием. Пытающаяся понять, как я прошла путь от победы в самой важной в моей жизни игре в Скрипи – до того, чтобы сидеть за этим столом, лишенной каких-либо желаний, ошеломленной и раздражающе возбужденной.

Склонив голову набок, я наблюдаю за идеальной мускулистой задницей Каана, когда он перемещается по кухне, отщипывает веточку мятной зелени и украшает ею наши миски. Несомненно, коричневые кожаные штаны, которые он натянул, перекрывают доступ крови к тем местам, которые, насколько я понимаю, должны быть всегда снабжены кровью.

Я вздыхаю.

Целью последнего сна была ролевая игра, которую я не в состоянии поддерживать долгое время. Я не смотрю с тоской на мужчин и не вспоминаю все те приятные вещи, которые они делали с моим телом, я не хочу сразу же повторить это снова. Я не умею строить отношения. И уж точно не занимаюсь любовью.

У этого слова есть только одно определение: опасное, потенциально разрушительное неудобство.

Каан смотрит на меня через плечо, нахмурив брови. Пряди черных волос, выбившиеся из пучка, падают ему на глаза.

— Ты готова к нашему разговору?

Я вздрагиваю, как будто он только что взмахнул рукой и ударил меня.

— Спасибо, но я бы предпочла содрать с себя кожу тупым лезвием.

Он бросает на меня взгляд, который говорит о том, что, по его мнению, я немного драматизирую, но это отлично описывает мои ожидания от разговора, в ходе которого мне будут ломать ребра одно за другим.

— Ладно, ты, очевидно, чувствуешь себя…

— Сожалеющей.

— Это вызывает у тебя желание подраться или потрахаться? – спрашивает он, и его грубый голос звучит так чувственно, что по мне прокатывается волна тепла.

Сжав ноги вместе, я отпиваю из кружки, чтобы подавить импульсивное желание умолять о последнем, и напоминаю себе, что его член развязал войну, которую мы сейчас ведем.

Я опускаю кружку обратно на стол.

— Еще не решила.

Каан ворчит, поворачиваясь. В слабом свете, с трудом пробивающемся сквозь отверстие в потолке, его глаза приобретают насыщенный карий оттенок. С двумя мисками в руках он приближается ко мне, словно какой-то огромный зверь, пойманный в клетку этого мускулистого тела.

— Что ж, пока ты определяешься, – говорит он, опуская обе миски на стол, – давай вместе насладимся прекрасной трапезой?

Я смотрю на свою прекрасную разноцветную миску…

Выглядит очень аппетитно. Жаль, что к ней прилагается горькое послевкусие предстоящего разговора, которого я совершенно, на тысячу процентов, не хочу.

Должен же быть какой-то выход. Я не могу просто жить здесь до конца своих дней, наслаждаясь хорошим сексом, свежеприготовленной едой и хитроумными загадками. Что-то зудит в глубине моего сознания, подсказывая, что этот идеальный рай в конце концов сгорит – как и все остальное. Смерть проскользнет по этой лестнице, как змея, и вонзит свои зубы в кого-то другого, кто поселился в расщелинах моего сердца.

Я натянуто улыбаюсь.

— Звучит восхитительно.

Хмыкнув, он отщипывает ягоду и бросает ее в рот, затем проходит через комнату и берет с полки один из заранее подготовленных пергаментных квадратиков. Он использует мое перо и чернила, чтобы что-то нацарапать на нем, а затем складывает квадрат в жаворонка, которого держит в руках, прежде чем выпустить в окно.