Книга Когда родилась луна, страница 209 – Сара А. Паркер

— Знаешь что, Вейя? – бормочу я себе под нос. – Ты чудесная, но в этот раз ты крупно облажалась.

В будущем я намерена принимать гораздо более взвешенные решения. Желательно такие, которые не приведут меня в один из мусоропроводов Гора, где я буду готовиться к беседе с существом, гнездящимся где-то на вершине пищевой цепочки.

Вздохнув еще раз, дергаю за веревку, затем забираюсь в дыру ногами вперед, медленно спускаясь по длинному горлу желоба навстречу голубому сиянию, исходящему снизу. Теплый воздух наполняется вонью сгнивших и протухших продуктов, и меня начинает подташнивать.

Трогг не воспримет меня всерьез, если я приду измазанная в собственной блевотине.

Я сглатываю подступивший комок желчи и откидываю голову назад, пытаясь сдержаться.

В следующий раз, когда жизнь подкинет мне волшебный браслет, я просто положу его в свою шкатулку.

Где бы она ни находилась.

Достигнув отверстия, спускаюсь еще ниже, зависая в воздухе над кучей вонючего мусора.

— Чтоб меня, – бормочу, обводя взглядом огромную пещеру и потолок, покрытый осколками сталактитов. С их острых кончиков свисают длинные голубые нити, с которых капает вода; они тянутся по потолку, как паутина, ярко освещая мусор. Горы мусора.

Я с изумлением замечаю, что здесь есть отдельные, отсортированные кучи вещей: старых стульев, одежды, обуви, тарелок, стекла…

Всего.

В моей спальне трогг сотворил бы чудо.

Мое внимание привлекает переливающаяся куча вдалеке. Горка сверкающих вещиц.

Может, мне и не придется встречаться с троггом. Я просто проведу остаток жизни, перебирая эту кучу. Молча. Питаясь отбросами, чтобы не умереть от голода.

Я вздыхаю.

Мой план провалился, и я умру ужасной смертью.

Сверху доносится глухой стук, и я поднимаю взгляд, с ужасом осознавая, что в данный момент что-то стремительно падает по желобу надо мной.

Почти заброшенный желоб. Середина сна.

Возможно, это мертвое тело.

Застонав, я ослабляю хватку на веревке и падаю в кучу мусора. Столкнувшись с шумной грязной насыпью, перекатываюсь вбок, покрываясь маслянистой жидкостью. Даже знать не хочу, что это.

Сползаю на землю, стряхиваю кожуру с туники и яичную скорлупу с волос и аккуратно иду по узкой тропинке, проложенной между кучами мусора, направляясь в сторону сверкающей груды сокровищ, которую заметила ранее.

И тут до меня доносятся звуки жевания. Хлюпающие, хрустящие, чавкающие – от которых меня пробирает до костей.

Я замираю на мгновение, прислушиваюсь, а затем на цыпочках подхожу ближе к куче сломанных стульев и заглядываю за ее край.

У меня кровь стынет в венах.

В гнезде ветхого мусора сидит бархатный трогг. Поджав костлявые колени к заостренным ушам, она подносит к безгубому рту обломок стула, обхватывает его пастью и откусывает. Снова раздается треск, вторая пара рук приглаживает жирные волосы, которые ниспадают на ее костлявое тело, обвиваясь вокруг конечностей, как змеи.

Мгновение все, что я могу делать, – смотреть. Совершенно завороженная.

Она, должно быть, в три раза больше меня. Дыры в четырех ее ладонях контрастируют с голубой бархатистой кожей: круглые отверстия в плоти светятся тем же флуоресцентным светом, что и нити, протянувшиеся по потолку.

Ее многочисленные черные глаза-бусинки прищуриваются, глядя на спинку стула, прежде чем она отправляет остаток в рот, постанывая от удовольствия.