Книга Когда родилась луна, страница 196 – Сара А. Паркер

Я не понимаю, что он делает. Зачем он это делает.

Не понимаю, почему я начинаю ждать этого с нетерпением.

Солнечные лучи бьют мне в лицо, когда я поднимаюсь по неровной лестнице, вырубленной в склоне горы. Моя тяжелая кожаная сумка бьется о ноги при каждом шаге. Аврора еще не взошла, город спит, воздух влажный после ливня.

Объективно мне следует подождать несколько циклов, прежде чем отправляться в Аритию на поиски дневника Эллюин. Подготовиться к долгому путешествию. Но у меня терпение как у саберсайта и вдвое больше энергии: мне не выдержать бессонный сон, полный беспокойных мыслей и зуда в ногах. Так что в конце концов я сдалась и собрала сумку.

Тропинка уходит влево, а затем переходит в широкую каменную площадку, на которой расположены несколько крупных нор. Подобно ячейкам пчелиного улья, вольер устроен в склоне горы и содержит двести двадцать семь отверстий самых разных форм и размеров.

Одни саберсайты предпочитают прятаться в глубине горы, другие – нет. Одним нравится свободное пространство, другим – тесное и уютное, чтобы они могли наполнить нору пламенем, а затем свернуться калачиком, прижавшись к почти расплавленным стенам, как будто они все еще в яйце.

Как Райган, очаровательный монстр.

Я улыбаюсь этой мысли, убирая волосы за ухо, но тут же другая мысль стирает улыбку с моего лица.

— Проклятье,– бормочу я.– Щипцы для клещей.

Я их упаковала? Не могу вспомнить. Может, Каан и не против доставать их голыми руками, но у меня никогда не получается. Головка всегда отрывается, и тогда мне приходится лезть туда пальцами и вытаскивать ее.

Я опускаю сумку на землю и склоняюсь над ней, перебирая вещи, которые не помню, как сюда запихнула: понятия не имею, зачем мне две вилки.

У моего гиперактивного и невыспавшегося мозга были свои причины, я уверена.

Я продолжаю рыться в сумке, стараясь не смотреть направо. На нору, которая была заброшена с тех пор, как мне исполнилось пять фаз.

Пока я засовываю руку и ощупываю дно, мои мысли затягивает черный смог, вызванный взглядом, брошенным на большую колючую луну, расположившуюся прямо над Цитаделью. Чуть ниже, чем другие луны в небе.

Джого.

Любимый дракон Махи, которого она выхаживала, когда нашла его выкинутым из гнезда птенцом.

Мне сказали, что после ее смерти Джого отказался покидать большую круглую нору справа от меня – это ненормально для саберсайтов, поскольку они любят менять норы чаще, чем хатлкрабы сбрасывают панцири. Именно поэтому здесь так много нор. Чтобы наши очарованные звери были довольны и не оплакивали места своего вылупления.

Нежелание Джого выходить из норы было первым признаком того, что что-то не так. Он впал в свою собственную форму траура.

Единственный раз я видела свет на его прекрасной бронзовой чешуе, когда сидела на этом самом плато и ждала, пока Каан закончит лечить рану на крыле Райгана. Джого вышел, прихрамывая. Он едва мог оторвать голову от земли.

Он посмотрел мне в глаза, обдал лицо горячим дыханием, и мне еще никогда не было так страшно. Потом он издал резкий клекочущий звук, поднял голову к небу, расправил свои поникшие крылья и взлетел.

Ему было пять фаз, а я смотрела, как он сворачивается в клубок и умирает в небе. Паха свалил это на меня. Малышкой я действительно верила, что это моя вина, пока не стала достаточно взрослой, чтобы понять, что зверь оплакивал Маху. Тогда я точно поняла, что так оно и было.