Книга Когда родилась луна, страница 112 – Сара А. Паркер

Затем открывает маленькую решетчатую дверцу в металлическом чреве печи, достает из кармана вельд и откидывает крышку. Я отвожу взгляд, пока он шепчет шипящие слова, которые заставляют язычок пламени проникнуть в отверстие и превратить заранее сложенный хворост в ревущее пламя.

Закрыв металлическую решетку, он поворачивается, и его теплый взгляд блуждает по моему лицу, пока я смотрю в одно из окон на окружающий мир. В комнате темнеет с каждым мгновением: на небе все больше и больше облаков, поглощающих большую часть света, сквозь решетку проникают только оранжевые отблески.

Он закрывает кастрюлю крышкой.

— Тебе не нравится огонь.

— Мне не нравятся мужчины, у которых член больше мозга. – Я пронзаю его взглядом, который, надеюсь, заставит его задуматься. – К сожалению, это исключает половину населения.

Между нами воцаряется молчание – жертва моего беспощадного гнева.

Скрестив руки, он наблюдает за мной. Не мигая.

Непреклонно.

Я смотрю на него с таким же выражением, готовя новые колкости, если он решит еще раз затронуть эту тему. Которая, по сути, не его гребаное дело.

Он прищелкивает языком, а затем обходит разделочный стол.

Замерев, я наблюдаю краем глаза, как он идет к двери, поднимает свои седельные сумки и бросает их на длинное мягкое сиденье. Затем берет меньшую из них и открывает. Покопавшись, он достает кожаный сверток, разворачивает его, и в нем оказывается аккуратно сложенный набор инструментов. Из одной части он достает небольшой молоток, из другой – конический гвоздь и кивает подбородком на мои руки.

Нахмурившись, я протягиваю их к нему, слишком поздно вспомнив, что между запястьями у меня зажата чешуйка.

Мое сердце подпрыгивает так высоко в горло, что я почти задыхаюсь.

Дерьмо.

Я молча надеюсь, что он не обратит внимания, пока укладывает мои руки на сложенный кусок ткани, подносит гвоздь к правой манжете и стучит по ней.

Я удивляюсь, когда штифт выдвигается, позволяя ему ослабить железный наручник и снять его, хотя он не проявляет ни малейшего интереса к наручнику на моем левом запястье.

— А как насчет второго? – подталкивая к нему свои все еще связанные руки.

Он отталкивает их.

— Как ни странно, я не в настроении, чтобы мне разрывали легкие.

— А как же веревки? – Я снова упираюсь руками в его грудь. – У меня была прекрасная возможность сбросить тебя с обрыва, но я этого не сделала. – Только потому, что отвлеклась на историю с клещом, но ему не нужно знать эти мелкие и довольно неловкие детали. Обычно я не отвлекаюсь. – Ты просто обязан развязать меня. Небольшой знак доброй воли? – говорю я, подмигивая ему.

— Нога, – бурчит он, и я хмурюсь.

— За кого ты вообще меня принимаешь? За какое-то грязное животное, которое кладет свои грязные ноги на милые разделочные столы странной формы?

Он хмурится.

— Ты думаешь, он странной формы?

Я пожимаю плечами.

— Немного.

— Хм, – говорит он, рассматривая его, глубокая морщина пролегает между его густыми бровями.

— По моему скромному мнению, это только добавляет ему привлекательности. Хотела бы я иметь такой же.

Наверное, это возможно, только я не смогу придать камню нужную форму даже ради спасения собственной жизни. Обратная сторона того, что я так часто отгораживаюсь от Булдера, – то, что я могу использовать только несколько грубых слов, и то не очень хорошо.