Книга Королевская кровь, страница 88 – Дэниел Абрахам

Китрин отлично понимала, почему главная дирекция банка располагала более крупными средствами, чем любой из филиалов. Ради этого-то и стоило иметь главную дирекцию как отдельный орган, а не просто как рядовой центральный филиал. Убытки и прибыль любого филиала – управляемого Китрин, или Нисоном, или другими магистрами – принадлежали филиалу, успехи и неудачи оставались его собственными. При этом каждый из филиалов отправлял деньги в объединяющий орган – главную дирекцию, которая не выдавала ссуд и не принимала вкладов от клиентов, но лишь служила посредником в распределении средств между филиалами. Никакой сторонний банк не вступал в сделки ни с главной дирекцией, ни с Комме Медеаном. Если Китрин заключит слишком много страховых договоров перед войной или сезоном штормов, она может довести филиал до банкротства, но ее долги на ней и останутся: главная дирекция и другие филиалы не обязаны выполнять ее обязательства. А в некоторых случаях главная дирекция и сама окажется среди тех кредиторов, которым Китрин будет возмещать убытки.

При всей внешней неправдоподобности такое устройство приводило к тому, что главная дирекция оставалась надежной гаванью для хранения средств, а филиал – орудием риска. Китрин понимала это так же хорошо, как разбиралась в буквах и цифрах, только до нынешнего дня не видела этому свидетельств. Она принялась мысленно пересчитывать стоимость дверей, фонтанов, ковров и благовоний на суммы, которыми оперировал ее филиал, и у нее слегка закружилась голова.

Женщина, открывшая дверь на стук магистра Нисона, носила облачение из тонкого темного полотна с закатанными до локтей рукавами. Кто она – то ли высокопоставленная дама, то ли дорого одетая служанка, – Китрин знать не могла, поэтому кивнула с улыбкой так, чтобы не попасть впросак и никого не обидеть. Магистр Нисон склонил голову в сторону Китрин:

— Магистра бель-Саркур, только что из Порте-Оливы. Она привезла отчеты. Я решил, что Комме не упустит возможности познакомиться с самой решительной девушкой Биранкура.

— Вообще-то, я из Вольноградья, – вставила Китрин. – Изначально.

Дурацкий порыв, однако слова прозвучали солидно, будто она их готовила заранее. Женщина повела бровью:

— Он не совсем здоров. Лучше не сегодня.

— Я зайду в другой раз, – ответила Китрин, уже поворачиваясь к выходу.

— Кто это пришел? – послышался мужской голос. – Кто там?

Женщина схватила Китрин за запястье, как хозяйка хватает за ухо пса, готового улизнуть.

— Магистр Нисон и магистра бель-Саркур, – подняв голову, громко объявила она.

— И ты собираешься держать их внизу?

Переглянувшись с Нисоном, женщина пожала плечами и отступила, указывая рукой путь к личным покоям.

Золотисто-коричневые полы из незнакомой Китрин породы дерева, покрытые лаком, сияли, как мокрый камень. Полированное золото и серебро настенных канделябров отражали и усиливали свет тонких изящных свечей. На гобелене красовалось изображение здания, по которому сейчас шла Китрин, но настолько яркое и живое, что ковер походил на переливающееся крыло бабочки, – Китрин даже не знала, откуда привозят такие краски. Она отчаянно жалела, что по пути сюда не купила себе платье подороже. Или хотя бы не переобулась в сандалии почище.

В комнате, куда они вошли, одна из дверей вела на балкон, нависающий над двором. Ветви деревьев, одетых весенней зеленью, качались в воздухе, листья бликовали солнцем, как водяные брызги или монеты. Посреди комнаты на сиденье, сделанном из кожаных ремней, полулежал Комме Медеан, в одной набедренной повязке. Коричневая кожа, под светлой присыпкой кажущаяся почти белой, подернутый жиром живот, спадающие на лоб седые волосы – в глазах Китрин он походил на ком хлебного теста, оставленного на расстойку.