Книга Королевская кровь, страница 64 – Дэниел Абрахам

— Я не знаю, что у вас за сведения, – выдавил Эшфорд, усиленно стараясь овладеть собой. – И не знаю откуда.

— Вот видите, на этот раз правда.

— Однако я вас уверяю! Клянусь вам! Астерилхолд и не думал покушаться на жизнь юного принца.

И вновь быстрый взгляд и неуловимое отрицательное движение жреца. Доусона тянуло взвиться на ноги, но он словно прирос к стулу. Гедер внешне стал спокойнее, лишь глаза из-под тяжелых век смотрели мрачно и беспощадно. Он заговорил, и слова прозвучали почти по-домашнему.

— Я не позволю над собой смеяться. – Гедер обернулся к капитану гвардейцев. – Возьмите лорда Эшфорда под стражу. Я желаю, чтобы к наступлению ночи палач отрубил ему кисти рук и приготовил их к отправке в Астерилхолд.

Спокойное лицо капитана дрогнуло лишь на мгновение, затем он отдал честь регенту. Эшфорд уже вскочил на ноги, забыв про этикет.

— Вы с ума сошли? – крикнул он. – Да кто вы такой? Так не делается! Я посол!

Капитан гвардейцев положил ему руку на плечо:

— Пройдемте со мной, милорд.

— Вы не смеете так поступать! – прокричал в ужасе Эшфорд.

— Смею, – ответил Гедер.

Сопротивлялся Эшфорд недолго. Когда двери за ним закрылись, вельможи Антеи обменялись взглядами. Долгое время никто не решался заговорить.

— Милорды! – объявил Гедер Паллиако, лорд-регент имперской Антеи. – Мы вступили в войну.

* * *

Доусон сидел на кушетке, поскрипывающей кожаной обивкой. Джорей и Барриат расположились в креслах напротив него, любимая охотничья собака скулила у ноги хозяина, тычась влажным носом ему в ладонь.

— Он ведь оказался прав тогда, – заметил Барриат. – Тогда, с Фелдином Маасом. Все сказал верно. Он откуда-то все знает. Может… может, и сейчас не ошибся? Джорей, ты ведь с ним служил.

— Да, – откликнулся Джорей, и ужас в его голосе был вполне красноречив.

— Неужели все наша вина? – произнес Доусон. – Сам не верю, что мы такое сотворили.

— Не одни мы, – возразил Барриат. – Если Паллиако прав…

— Я не войну имею в виду. И даже не нарушение неприкосновенности посла. Он не более чем грубиян и напыщенный осел. Я не о том.

— Тогда о чем же? – спросил Джорей.

Доусон вновь вспомнил, как огромный жрец под взглядом Паллиако чуть отвел голову влево, потом вправо. Никаких сомнений: жрец диктовал Паллиако, как поступить, и Гедер делал как велено. Симеон умер, а Рассеченный Престол усилиями Доусона и союзников отдан в руки религиозного фанатика, который даже не является подданным короны. От этой мысли к горлу подкатывала тошнота. Если утром после сна вдруг обнаружилось бы, что вместо воздуха теперь море и вместо птиц летают рыбы, то и тогда не было бы так страшно. Все не на своем месте. А теперь должный порядок в королевстве разодран в клочья.

— Мы должны все исправить, – сказал Доусон. – Надо все наладить заново.

В дверь поскреблись, приоткрылась щель, в комнату просунулось испуганное лицо лакея.

— К вам пришли, милорд, – доложил он.

— Я никого не принимаю, – бросил Доусон.

— Там лорд-регент Паллиако, милорд, – пояснил лакей.

У Доусона перехватило дыхание.

— Проводи… проводи его сюда.

— Нам уйти? – спросил Барриат.

— Нет, – ответил Доусон, хотя правильнее, видимо, было бы сказать «да». Сейчас хотелось, чтобы семья была рядом.

Гедер пришел все в том же бархатном с золотом одеянии, разве что без венца на голове. Выглядел совсем по-прежнему – невысокий, полноватый, с неуверенной улыбкой, которой словно бы заранее извинялся за все сразу.