Книга Королевская кровь, страница 202 – Дэниел Абрахам

Маркус обнаружил, что какие-то люди его куда-то восторженно тащат, сажают за кухонный стол и суют в руки миску с чем-то смахивающим на ошметки невесть чего, содранные со стенок старой жаровни, а на поверку оказалось – самой вкусной едой, какую Маркус пробовал за последние годы.

Вокруг сияли улыбками тимзины и тимзинки; совсем маленьких детей со светло-коричневыми, еще не потемневшими чешуйками предъявляли Киту одного за другим – дети откровенно скучали, но выдерживали процедуру ради гостя, а уж тот восхищался каждым по очереди. Когда Кит, представляя всем Маркуса, назвал его полное имя, первый из знакомцев – Эпетчи – отнесся к этому скептически, однако всем видом показывал, что коли старина Китап желает путешествовать с человеком, прикидывающимся убийцей королей из Нордкоста, то пусть уж.

Спать под звездами их больше не пустили. Вместо этого гостям выделили комнату в дальней части кофейни и постелили тонкий ватный матрац, видавший лучшие дни.

— Давние знакомые, как я понимаю?

— Когда я впервые вышел в этот мир, я больше полугода провел в Суддапале, – ответил мастер Кит, раскладывая походную постель сверху матраца. (Мудрое решение. По крайней мере, насекомые из походных постелей уже были знакомы.) – Я жил в этом доме, Эпетчи тогда был совсем юным. Тощий как щепка, и голова забита одними девчонками.

— Стало быть, вы думаете, что эти люди способны нам помочь?

— Я думаю, что если они способны, то помогут. Это не всегда одно и то же. Однако стремление помочь, выросшее из совместных трапез и рассказов о жизни, мне кажется более надежным, чем стремление помочь, купленное у незнакомцев за монеты.

— Вы ведь знаете, что я не заставлял вас платить тому йеммуту за посредничество.

— Мир – странное место, – с кряхтением садясь, заметил Кит. – Раньше, когда я здесь жил, все было другим. И я, и эти люди. Изменилось даже здание. Стены не было, – по крайней мере, я ее не помню. И все же соотношение осталось прежним. Это как если бы мир был камнем, твердым и неизменным, а мы покрывали бы его краской – слой поверх другого, потом еще один и еще. Мы изменяем мир смыслом историй, которые в него приносим, однако изменяем мы лишь поверхность. А не каменную основу мира.

— Философия, – заметил Маркус. – Правда, понятия не имею, о чем речь. Как думаете, есть ли у них знакомые с хорошей лодкой?

* * *

Капитаном парусника оказалась тимзинка с широким лицом и лукавой ухмылкой. Маркус и Кит по наставлению Эпетчи встретились с ней на дальней оконечности одного из длинных причалов – в такой дали от берега Маркусу даже представилось, что из города они уже отбыли. Тимзинка сидела на корме, завязывая длинные плетеные канаты в узлы, которые в других условиях Маркус счел бы произведением искусства. По словам Эпетчи, капитана звали Адаса Орсун.

Довольно небольшое суденышко не требовало многочисленной команды: для управления хватало и одного моряка. Вмещало оно до пяти человек, если не брать провизию на долгое путешествие по открытому морю. Сейчас судно легко покачивалось на волнах – белоснежная палуба, прямоугольные паруса цвета моря. Маркус не понимал, как судно с такими низкими бортами не захлестывается волнами при шторме, однако у причала стояли еще с десяток таких же, – видимо, устойчивость обеспечивалась то ли конструкцией, то ли искусством кораблевождения.