Книга Королевская кровь, страница 196 – Дэниел Абрахам

Китрин закусила губу. Что здесь происходит? Нежелание начинать процедуру читалось в каждой черте Гедера, в каждом его движении. Он кашлянул, и в зале воцарилась тишина.

— Я получил ходатайство от… сыновей дома Каллиамов, которые просят позволения говорить. Я ныне дарую такое позволение Джорею Каллиаму из рода Каллиамов.

Младший сын шагнул вперед, в толпе зашептались. Стало быть, никто не ожидал. Гедер снисходит к просьбе от семьи человека, пытавшегося его убить. Китрин не представляла себе, что он надеется получить взамен. Леди Каллиам стояла, закрыв глаза, лицо посерело почти в тон плащу. Старший из сыновей держал ее за руку.

— Милорд регент Паллиако, – начал Джорей Каллиам. У него оказался приятный голос – звучный, но не резкий. – Мой принц, я обращаюсь к вам. Знайте, что я люблю своего отца и уважаю его за былое честное служение короне.

Прокатившийся по толпе ропот показал, что это чувство разделяют далеко не все, но молодой человек вскинул голову и повысил голос, с нажимом продолжая:

— Однако последнее его деяние было… – Слово не давалось, голос младшего Каллиама сбился. – Последнее его деяние было преступным. И я от лица дома Каллиамов отрекаюсь от своего отца, Доусона Каллиама. Я отвергаю его имя и подтверждаю свою верность короне.

Джорей Каллиам опустился на одно колено и склонил голову. Китрин обвела глазами публику – все взгляды устремились к отцу, чей сын только что отринул его имя, однако Китрин больше интересовал Гедер. Он не смотрел на младшего Каллиама. Его взгляд уперся в жреца, и взгляд этот был полон тревоги. Басрахип подал какой-то знак, который Китрин не разглядела, зато легкость, разлившаяся по телу Гедера, была несомненной. Паэрин прищелкнул языком – он тоже все видел.

— Что это? Сын дал лорду-регенту позволение убить отца? – пробормотала Китрин.

— Не знаю, – ответил Паэрин, умеющий говорить, не шевеля губами. – Однако позволение Гедер получил. Взгляните, каким он сделался уверенным.

И вправду – осанка и движения Гедера совершенно изменились. От беспокойства и нерешительности не осталось и следа: еще миг – и он, чего доброго, расплывется в улыбке.

— Я желаю говорить, – поднял голос Доусон Каллиам.

— Я не позволю, – заявил Гедер.

— Мне плевать на твое позволение, рыхлый ты трус. Я для тебя войны выигрывал, – бросил Доусон, пытаясь подняться с колен.

Стражники, рванувшись вперед, пригнули его к полу. В публике не сводили глаз кто с Доусона, кто с Гедера; Китрин повернулась к семье преступника. Леди Каллиам, бледная как полотно, крепко сжала веки. У старшего сына расширились глаза, ноздри яростно вздрагивали. На людей, стремящихся увидеть гибель главы семьи, они ни капли не походили.

— Я тебя поставил у власти. Я! – ревел Доусон, брошенный на колени. – А ты предал все, ради чего моя держава и мой друг Симеон…

— Я не позволял вам говорить! – выкрикнул Гедер.

Китрин теперь не сводила с него глаз. Лицо его потемнело, вся легкость позы исчезла.

— Замолчите!

— А иначе что? Убьешь? Да ты просто-напросто мелкий фигляр! Я знаю, как ты запродал трон. Я выступил против тебя, и знай, Паллиако: когда мы начнем подниматься, тебе не хватит рук нас убивать. Верные мужи Антеи всегда будут…

Все случилось мгновенно. На палачей, которые стояли наготове с ржавыми затупленными мечами в руках, Гедер даже не глянул. Искаженное яростью лицо походило на маску. Он вышел туда, где стоял на коленях Каллиам с закованными в цепи запястьями. Шагнув мимо, Гедер выхватил у ближайшего стражника меч и взмахнул им широко и неумело, как ребенок при рубке дров. Удар пришелся Каллиаму в лицо, откромсав огромный кусок щеки. Каллиам отшатнулся назад, потерял равновесие и упал. Гедер, склонясь над поверженным врагом, снова и снова взмахивал мечом вверх-вниз, забрызгивая себя и стражников кровью умирающего.