Книга Королевская кровь, страница 173 – Дэниел Абрахам

— Она мне не дочь. У меня и в мыслях нет считать ее дочерью.

— Как скажете, – кротко ответил Кит.

— Ладно, – буркнул Маркус. – Еще немного, и это начнет меня раздражать.

— Маркус, мне представляется, что ваше время в Порте-Оливе истекло. Если для вас и существует способ вернуться в здешнюю жизнь и соорудить из нее нечто вроде доспеха, который не будет жать при надевании, то я такого способа не вижу.

— Пусть сначала Китрин возвратится. Пусть она окажется в безопасности.

— Безопасности не бывает, Маркус. Ни для кого. Никогда. Мы оба это знаем. Насколько я вижу, вы ищете благородное дело, ради которого стоило бы умереть. Так вышло, что такое дело у меня есть. Если мы преуспеем, Китрин будет спасена, а с ней и бессчетное число других невинных людей. Хотите – скажите мне, что предпочитаете вернуться и по-прежнему выбивать из должников деньги банка, тогда я уйду.

Внутри у Маркуса потяжелело; правда давила на него так, будто его зарыли в мокрый песок. Все же он сумел изобразить улыбку:

— Снимете с меня оковы перед уходом?

Кит поднялся, положил руку Маркусу на плечо и повернул его спиной к себе. Через несколько мгновений путы, опоясывавшие его целую вечность – по крайней мере, так теперь казалось, – рухнули на пол. Маркус потер запястья, наслаждаясь свободой вновь распоряжаться собственным телом.

Голубь впорхнул в окошко и устроился на насесте.

Кит отступил на шаг. Молчание между ними было соткано из солнечных лучей и ожидания, пронизанного страхом. Маркус не раз отдавал в руки этого человека собственную жизнь. Он знал, что сейчас может развернуться, уйти, обрушить месть на Ярдема и вновь попытаться отыскать Китрин. Эта мысль по-прежнему казалась невыразимо приятной и, как все приятное, не вызывала доверия. Кит ждал.

Дурацкая затея. Обреченная с самого начала. Лезть в древние тайны и разрешать конфликты мироздания величественным жестом, преобразующим разлад в безупречную гармонию, – детские мечты для тех, кто не знает жизни.

— Эти ваши жрецы. С их богиней. Они вправду так страшны, как вы описываете?

— Полагаю, что да.

— А волшебный меч – где его искать?

— В реликварии на северном берегу Лионеи.

Маркус кивнул.

— Нам нужна лодка, – сказал он.

Под ударами Доусон стоял, сцепив зубы. Истязатели по большей части были молоды – он помнил их имена, знавал их отцов. Как минимум двое играли в детстве с Викарианом. У входа торчала лохань с водой: мокрая кожа плетей резала сильнее, чем сухая. Кто-то орудовал палкой или толстым древком от боевой секиры. За короткий срок юношей империи, в жилах которых текла благороднейшая кровь, успели превратить в головорезов, готовых на что угодно. Доусон держался на ногах до последнего; когда подогнулись колени, вокруг грянул хохот. Ни защититься, ни ответить, ни прикрикнуть. Оставалось лишь сцепить зубы и не позволять себе ни звука – чтобы не радовать истязателей. Скорее всего, молчание только подхлестывало их жестокость. Что ж, пусть. Легкие пути – не его удел.

Очнулся он на полу, под потоком воды из бадьи. Отфыркиваясь, попытался глотнуть воздуха из малого пространства между каменными плитами и струей. Незнакомый голос велел прекратить; кто-то пнул Доусона в бок так же бездумно, как пнул бы ленивого пса.

Его подхватили за руки и подняли. В голове шумело, сознание туманилось, происходящее воспринималось словно издали. Его тащили в место, где ему не хотелось быть; он помнил лишь, что роптать – недостойно. Открылась дверь, его бросили на тонкий слой вонючей соломы, которая показалась удобной, как домашняя постель. Мозг на время отключился. Первое, что Доусон почувствовал, очнувшись, – мягкая ткань, очищающая жгучие раны на ребрах, где рассекло кожу. Все болело. Лоскут, прикасающийся к ранам, держал в руках старик с цепями на запястьях и шее, в грязной рубахе. Доусон бесконечно долго вспоминал, где видел его прежде.