Книга Закон тирана, страница 71 – Дэниел Абрахам

— Что ж, – сменила она тему, – раз я сейчас не совсем в центре событий, расскажите мне об открытии сезона. Какие были платья? Надевала ли Ана Пиреллин свои знаменитые меха?

— Ту шкуру со звериной головой? – засмеялась юная Каотт. – Надевала. И не только ее. Вы не поверите!

Клара позволила разговору уйти в безопасное русло. День короток, и, если задержаться до сумерек, при дворе это воспримут совсем по-иному. Небольшими шагами сейчас продвинешься к цели скорее, чем гигантским прыжком.

Поговорили о решении Гедера Паллиако проинспектировать войско в Саракале, о возвышении Фаллона Броота, об эпохальных спорах насчет того, пора ли менять кресла в «Медвежьем братстве». Клара слушала и сама говорила меньше, чем в прежние времена. Она чувствовала в себе сразу две личности. Одна – страдающая, опозоренная и выброшенная из жизни, другая – жадно впитывающая обрывки сведений, которые могут пригодиться. Когда пришло время расстаться, Каотт и Эссиан ушли вместе, однако Клару леди Тиллиакин увлекла в небольшую нишу. Пускать ее в дом – даже в гостиную – по-прежнему избегали, однако желание побеседовать наедине Клару заинтересовало. Хозяйка дома на миг отлучилась, и Клара присела на деревянную скамью. Рука потянулась к трубке, и Клара не сразу вспомнила, что курить она перестала.

— Клара, – начала леди Тиллиакин, появившись со свертком желтовато-кремовой ткани в руках. – Я хотела спросить, не пригодится ли тебе такое платье. Оно в прекрасном состоянии, просто уже не подходит к моей фигуре.

Она развернула платье – шелк заструился между ладоней, как поток воды. Клара похолодела. Нет, платье – прелестная вещица, отличный крой, крепкие швы, замысловатые кружева. Вздрогнуть ее заставило не платье, а предложение леди Тиллиакин и сам факт – ибо теперь это уже свершившийся факт, – что баронесса Остерлингских Урочищ ныне принадлежит к разряду женщин, которым предлагают ношеные платья. Клара пожалела, что не попросила табака. Если уж она дожила до милостыни, то незачем останавливаться перед такой мелочью. Она выдавила улыбку.

— Какая прелесть, Энга, – произнесла она, пропуская шелк между пальцами. – Я точно знаю, для чего оно мне пригодится.

— Что вы, госпожа, я не могу! – отнекивалась Алия Кутунин, с которой Клара месяцем раньше познакомилась на Арестантском мосту, куда ходила раздавать хлеб.

Алия прожила почти на десять лет меньше Клары, но из-за тягостной жизни выглядела почти ей ровесницей, так что их можно было принять за сестер.

— У вас ведь дочь выходит замуж, – настаивала Клара. – Размер почти подходит. Даже если она не захочет наряжаться на церемонию…

— Нет, я не о том. Платье такое дорогое!

— Если вы не возьмете, утром оно будет у старьевщика.

— Нет!

— Клянусь, – отрезала Клара, и искренность ее тона не оставила Алии выбора.

Женщина аккуратно, с благоговением сложила платье и спрятала его в сумку.

Собеседницы стояли на площадке у Арестантского моста, самого южного из мостов через Разлом, и смотрели на запад, где собирались огромные облака – высокие, белые в верхней части и аспидно-серые снизу. Грозы поздней весны иногда заливали Кемниполь дождем, но часто их уносило в сторону, и тогда тучи стояли у горизонта, как робкий юноша на первом балу. Перегнувшись через перила Арестантского моста, какой-то мужчина из первокровных пытался докричаться до одной из узниц. Клара издалека разглядела, что женщина сидит с отсутствующим видом, просунув ноги и руки сквозь прутья висящей над пропастью клетки. Мужчина обрушил на нее тираду о том, что она плохая мать и не заботится о детях, и плюнул ей на голову.