Книга Закон тирана, страница 67 – Дэниел Абрахам

— Ты опасаешься, что этому дартину достанется твоя слава? Твое место любимца богини?

Гедер покачал головой:

— Я могу убить Синламу за что угодно. Даже ни за что. Просто потому, что захочу. Однако при виде его я вспоминаю, что и сам прежде был таким же. И еще я прежде был сыном своего отца – кем больше не могу быть. И я был подопечным Доусона Каллиама, пока он не восстал против меня. И я был тем, кто привел тебя в большой мир и показал тебе все, что переменилось за время затворничества твоего народа. А сейчас я не имею к этим людям никакого отношения. Я не они.

— Ты хочешь ими быть? – спросил жрец. – Лорд принц, чего ты хочешь?

Вопрос повис в воздухе, словно перышко. Гедер попытался вообразить, как привязывает к седлу кожаную суму с книгами, берет горстку слуг и отправляется в позабытые закоулки мира. По правде говоря, путешествовать ему тогда не понравилось, да и перспектива ночевать в палатке и беспокоиться о том, скоро ли удастся добыть питьевой воды, выглядела более привлекательной в теории, нежели на практике. Гедер завидовал не тому, чем занимался Дарр Синлама, а тому, что дартин собой символизировал. На миг Гедеру привиделось прошлое лето, когда он прятался в подземелье под разрушенным зданием и проводил во тьме дни и ночи с Астером и Китрин бель-Саркур. Он вновь услышал ее смех и легкую горечь в голосе, оттенявшую все ее слова.

— Я хочу что-нибудь значить, – выговорил Гедер.

— А! – кивнул Басрахип, будто что-то понял.

Вероятно, было в мире что-нибудь и более достойное ненависти Гедера, чем древние прецеденты к законам о пастбищных правах. Например, больно жалящие насекомые. Или то, как исходят водой кишки, когда поешь несвежего мяса. Это – хуже, пусть и ненамного.

— Изволите ли видеть, милорд, – объяснял ученый муж, – ответ на ваш вопрос зиждется на том, близко ли родственны животные, выпасаемые упомянутыми лицами. Если, к примеру, овцы имеют предком одного и того же барана не более трех поколений назад, то по имперским стандартам они принадлежат к единому совокупному стаду. В этом случае…

— Применимы минеанские прецеденты, и этот Себинин не задолжал сопернику ни единой монеты.

— Именно, – подтвердил ученый муж. – Однако если баран другой…

— Себинин должен отдать десятую долю овец за каждый день, когда он без позволения выгонял свое стадо на пастбище.

— В точности так. Позвольте, милорд, выразить восхищение тем, как быстро вы постигаете тонкости таких материй.

Гедер кивнул и подался вперед, упираясь локтями в стол, как мальчишка перед учителем. Речь шла об одной из тяжб, отложенных после генеральной аудиенции, и теперь дело если и не решилось окончательно, то хотя бы сдвинулось с мертвой точки. Надо будет послать гонца к обоим просителям, пусть выясняют родословную овец. Гедер прежде и вообразить бы не смог, что роль правителя империи подчас сводится к таким мелочам, однако теперь он понимал, почему генеральная аудиенция проводится лишь раз в год и обычно заканчивается прежде, чем последний проситель дождется очереди предстать перед троном. Реши Гедер прервать аудиенцию на час-другой раньше – сейчас не пришлось бы здесь сидеть. И Дарр Синлама со спутниками не готовился бы к путешествию.

Вокруг него теснились стеллажи небольшой библиотеки – самой неинтересной из всех виденных им библиотек. Бесчисленные своды и кодексы, отражающие всю имперскую историю, восходящие к самому основанию Антеи и даже к более ранним временам, – и ни единого занимательного документа. То ли презрение Басрахипа к написанному слову все-таки начинало укореняться в Гедере, то ли юриспруденция и вправду самая скучная отрасль человеческого знания.