Книга Как выйти замуж за ресторанного Индюка, страница 16 – Ирина Серебрянская

— Но... — начал он осторожно, — это же актёры. Им заплатили. Они живы. Они сейчас, наверное, ужинают в ресторане и смеются.

Катя зарыдала громче.

— Ты ничего не понимаешь в искусстве! — закричала она сквозь слёзы. — Ты чёрствый, сухой, бездушный индюк! Ты не веришь в любовь! Ты думаешь, что всё можно купить! А любовь нельзя купить, её можно только... только...

Она не договорила, потому что Лев вдруг обнял её.

Неловко, неумело — он положил руку ей на плечо, притянул к себе, и она ткнулась носом ему в грудь. Его рубашка пахла деревом, дымом и кофе. Он пах мужчиной, который устал, но не сдаётся. Катя шмыгнула, уткнулась сильнее и вдруг поняла, что ей хорошо. Спокойно. Безопасно. Как будто весь мир сжался до размеров этого дивана, этого пледа и этих сильных рук, которые держали её так, будто она была чем-то хрупким и драгоценным.

— Прости, — сказал Лев в её макушку. — Я не умею утешать. Я умею решать проблемы, подписывать контракты, управлять людьми. Но я не умею... быть рядом.

— Ничего, — пробормотала Катя, всё ещё всхлипывая. — Ты учишься.

— Я учусь, — повторил он, и в его голосе было что-то новое — тихое, почти нежное.

Они сидели так несколько минут. Фильм закончился, пошли титры. Телевизор светил в пустоту. Кто-то из соседей включил музыку — глухой бас пробивался сквозь стены. А они сидели, обнявшись, и молчали.

Потом Катя отстранилась, вытерла лицо рукавом и сказала:

— Ты мне весь свитер промочил.

— Ты плакала полчаса, — заметил Лев.

— А ты не смотрел?

— Я смотрел на тебя, — сказал он.

И опять повисла тишина, но уже другая — не тяжёлая, а какая-то светлая, электрическая, как перед грозой.

— Я, наверное, пойду спать, — сказала Катя, вставая.

— Катя, — остановил её Лев. — Ты... хочешь, я включу тебе что-нибудь весёлое? Комедию? Про котов?

— Про котов, — кивнула Катя, чувствуя, как слёзы снова подступают, но теперь уже от умиления. — Включи что-нибудь про котов.

Лев нашёл канал с документальным фильмом про амурских тигров. Катя села обратно на диван, завернулась в плед, и они смотрели тигров до двух часов ночи, комментируя их повадки и споря о том, могут ли тигры любить так же сильно, как люди.

— Не могут, — сказал Лев.

— Могут, — сказала Катя. — Просто они не умеют говорить об этом.

Лев посмотрел на неё долгим взглядом, в котором было что-то, от чего у Кати замерло сердце.

— Значит, — сказал он медленно, — мы с тобой как тигры?

— Нет, — усмехнулась Катя. — Ты — индюк. Я — няня. А тигров оставим для красивых метафор.

Она встала, пожелала ему спокойной ночи и пошла к себе. Но в дверях обернулась.

— Лев?

— Да?

— Спасибо, что не сказал, что «это всего лишь фильм».

— Я понял, что это тебе не поможет, — сказал он.

И она улыбнулась ему той улыбкой, которую прятала глубоко-глубоко, в самом надёжном месте, и вытащила только сейчас, потому что почувствовала: он достоин её увидеть.

Следующие две недели были похожи на сон. Сладкий, тревожный, сбивчивый — как в детстве, когда под утро снится, что летишь, а потом падаешь и просыпаешься.

Катя вписалась в дом Горского, как ключ в замок, который долго не могли подобрать. Она выучила привычки Миши: он ненавидел манную кашу, обожал гречку, боялся грозы и умел спорить так, что любой взрослый сдавался на пятой минуте. Она выучила привычки Льва: он пил кофе без сахара, но с молоком, работал по ночам, забывал поесть, и если его не кормить, мог просидеть до трёх часов ночи голодным и злым, как волк.